Горячие деньги стр. 37
бы не были такими стервами.
Вест продолжил:
— Так, дальше… шесть сыновей, две дочери. Четыре невестки, один зять. Внуки… все слишком маленькие. Еще один сын-инвалид и господин Ян. Всего нужно проверить четырнадцать человек. Это займет по меньшей мере неделю. Возможно, даже больше.
— Пожалуйста, постарайтесь побыстрее, — попросил я. У сыщика был такой усталый вид, что он едва ли был готов прямо сейчас приступить к выполнению этого несомненно трудного и объемного задания.
— Могу ли я объяснять им, с какой целью провожу это расследование? — спросил он.
— Да, черт возьми, расскажите им все, — решительно сказал Малкольм. — Если это, не дай Бог, кто-то из них, он может испугаться и отказаться от своих планов. Только не говорите им, как меня найти.
Я просмотрел список. Трудно было представить, что кто-нибудь из них мог решиться на убийство, но проклятая жадность подчас заставляет вполне здравомыслящих людей совершать непредсказуемые поступки. Да кого угодно… Я слышал про случай, когда двое родственников пробрались в комнату к старушке, которая только умерла, скатали и унесли единственный ковер, оставив покойницу лежать в пустой комнате. Они так спешили, чтобы раньше других наследников прибрать к рукам пожитки, оставшиеся после старушки. Невероятно, подумал я тогда. Племянница этой старушки, которая каждую неделю убирала мою квартиру, была ужасно возмущена этим поступком. Но
вовсе не из-за тетушки. «Почти новый ковер! — с негодованием объяснила она. — Единственная приличная вещь во всем доме. Он должен был достаться мне! Теперь мне его уже не видать…»
— Мне нужны их адреса, — сказал сыщик. Малкольм махнул рукой:
— Ян, наверное, знает. Пусть напишет.
Я послушно раскрыл чемодан, достал свою записную книжку и переписал на листок адреса и телефоны. Потом вынул пачку фотографий и показал Весту.
— Может быть, они вам пригодятся? Если хотите, я дам их вам на время, только, пожалуйста, потом верните.
Сыщик просмотрел их одну за другой. Я знал, что, если он действительно хороший сыщик, по фотографиям он сможет уловить основные черты характера каждого. Я любил фотографировать. Больше всего мне нравилось делать портретные снимки. И всегда, когда семейство собиралось вместе, я брал с собой фотоаппарат. Кроме всего прочего, мне было чем заняться на этих посиделках. С некоторыми из родственников я не очень любил общаться, а фотоаппарат давал повод свободно переходить от одной группы к другой.
Если и было на всех этих фотографиях что-то общее, так это выражение неудовольствия или досады. Или печали. Только Фердинанд бывал веселым и безмятежным, но даже на его лице это выражение появлялось не так уж часто. И Дебс, его вторая жена, великолепная блондинка ростом выше своего мужа, всегда смотрела на мир с легким изумлением, как будто не могла поверить своим глазам, еще не озлобленная неудачами и разочарованиями.
Мне удалось запечатлеть характерный надменный взгляд задиры Жервеза. Эту фотографию, так ярко отражавшую его сущность, показывать ему я не собирался. Урсула смотрела нерешительно потупившись и немного печально, как будто думала, что не может даже сфотографироваться без позволения мужа.
Беренайс, жена Томаса, смотрела прямо в камеру с оттенком неодобрения, самоуверенная и ехидная, безжалостная по отношению к мужу. Томас, на шаг позади нее, казался суетливым и испуганным. На другом снимке Томас один, на лице — скупая улыбка, плечи безнадежно опущены, в