Горячие деньги стр. 7
в аукционном зале, глядя в основном не на жеребят, а на покупателей в секторе напротив. Аукционисты в кабинке слева от нас работали слаженно, без лишней суеты. Микрофон постоянно переходил от одного к другому. Они выкрикивали поступающие заявки хорошо поставленными голосами, с профессиональным хладнокровием следя за ходом торгов.
— Пятьдесят тысяч, спасибо, сэр; шестьдесят тысяч, семьдесят… восемьдесят? Ваша цена — восемьдесят? Восемьдесят, спасибо, сэр. Вы, сэр? Девяносто? Девяносто! Сто тысяч. Последняя цена — сто тысяч. Последняя цена… Ваши предложения? Вы, сэр? Нет? Все сделали заявки? Заявок больше нет? — Небольшая пауза, аукционист быстро оглядел зал, убедился, что никто больше не машет в неистовстве руками, чтобы сделать очередное предложение. — Продано! Продано мистеру Сиддонсу за сто тысяч гиней. Следующий лот…
— Последняя цена, — повторил Малкольм. — Полагаю, это значит, что на ней торг заканчивается?
Я кивнул.
— Значит, пока тот парень не скажет «последняя цена», можно делать заявки, даже если не собираешься в самом деле покупать?
— Любая заявка может оказаться последней. Малкольм кивнул.
— Русская рулетка.
До вечера мы наблюдали за распродажей, но Малкольм ни разу не сделал заявки. Он расспрашивал меня о тех, кто покупал жеребят.
— Кто этот мистер Сиддонс? Он покупает уже четвертую лошадь.
— Сиддонс — специалист по породистым лошадям. Он покупает для других людей.
— А вон тот, в морской форме, что все время хмурится? Кто он?
— Макс Джонс. У него очень много лошадей.
— Каждый раз, когда делает заявку та пожилая леди, он перебивает ее цену.
— Это старая история. Они давно на ножах. Малкольм фыркнул.
— Это им недешево обходится. — Он оглядел амфитеатр, заполненный постоянно сменяющими друг друга коннозаводчиками, тренерами, владельцами лошадей и просто любопытными зрителями. — Как ты считаешь, кто здесь лучше всех в этом разбирается?
Я назвал нескольких тренеров и агентов, которые на этом аукционе могли действовать в своих интересах. Малкольм попросил отследить, когда кто-нибудь из них будет заявлять цену, и показать ему. Я показывал, и не раз, но Малкольм только смотрел и ничего не говорил.
Чуть позже мы вышли из зала подышать свежим воздухом и подкрепиться у «Эбури» парой сандвичей и стаканчиком шотландского виски.
— Думаю, ты знаешь, — неожиданно сказал Малкольм, глядя на норовистых годовичков, которых конюхи проводили мимо нас, — что мы с Мойрой собирались разводиться?
— Да, я слышал об этом.
— И что Мойра претендовала на дом и половину остальной собственности?
— М-м-м.
— И половину прибылей, которые я получу в будущем.
— Неужели?
— Она собиралась добиваться именно этих условий.
Я воздержался от замечания, что убийца Мойры оказал Малкольму немалую услугу. Но эта мысль не раз приходила мне в голову и раньше. Вместо этого я сказал:
— Дело все еще не раскрыто?
— Нет, ничего нового.
Малкольм не сожалел о Мойре. Она разочаровала его, как язвительно заметила Джойси — его вторая жена и моя мать. А мнению Джойси в таких вопросах я привык доверять — она была в равной мере злобной и проницательной.
— Полицейские наизнанку выворачивались, доказывая, что это устроил я, — сказал Малкольм.
— Да, я знаю.
— От кого? Кто тебе обо всем докладывает?
— Да все они.
— Три ведьмы?
Я не смог сдержать улыбку. Так Малкольм называл своих отставных жен — Вивьен, Джойси и Алисию.
— Они самые. И остальная семья. Малкольм пожал плечами.