Горячие деньги стр. 74
— Да, продолжайте, — тяжело сказал Малкольм. — Я попрошу Джойси, чтобы она наказала им всем отвечать на ваши вопросы. Она, похоже, способна убедить их делать все, чего она хочет.
«Скорее, убедить их делать то, чего они все хотят», — подумал я.
Норман Вест убрал записную книжку в карман и подвинулся на краешек кресла, собираясь встать.
— Прежде чем вы уйдете, — сказал я, — думаю, вам интересно будет узнать, что я спрашивал у телефонистки в кембриджской гостинице, звонил ли кто-нибудь, кроме вас, господину Малкольму Пемброку, который жил у них на прошлой неделе. Она сказала, что его спрашивали по крайней мере три раза, двое мужчин и одна женщина. Телефонистка так хорошо запомнила это, потому что ей показалось странным, что никто из абонентов не захотел поговорить с господином Пемброком или что-нибудь передать. Они только хотели знать, живет ли он в гостинице.
— Трое!!! — воскликнул Малкольм.
— Один из них, как мы знаем, господин Вест, — напомнил я. И сказал, обращаясь к Весту: — Учитывая это, не скажете ли вы, кто именно просил вас разыскать моего отца?
Он задумался.
— Я не знаю наверняка, которая госпожа Пемброк меня нанимала. Но… э-э-э… даже если узнаю в ходе расследования, боюсь, сэр, что все равно не смогу вам сообщить.
— Профессиональная этика, — сказал Малкольм, кивнув.
— Я предупреждал вас, сэр, — сказал мне сыщик, — о конфликте интересов.
— Да, конечно. Она уже заплатила вам? И на чеке не было никакого имени?
— Нет, сэр, еще не заплатила.
Он поднялся, и хотя даже отдаленно не напоминал Атланта, казалось, на плечи ему давила не меньшая тяжесть. Он с унылым видом пожал руку мне, потом Малкольму, и сказал, что будет сообщать нам о ходе расследования. Когда он ушел, Малкольм тяжело вздохнул и попросил налить ему еще виски.
— Ты не выпьешь со мной? — спросил он, когда я протянул ему стакан.
— Не хочется.
— Что ты думаешь об этом Весте?
— Староват он для такой работы.
— Ты сам слишком молод. А у него богатый опыт.
— В этом он не сравнится с женщинами семейства Пемброк.
Малкольм иронически улыбнулся.
— А кто сравнится?
Утром мы со всеми мыслимыми удобствами прилетели в Париж. В аэропорту нас встретил шикарный лимузин с водителем. Мы сели в машину и сразу же попали в автомобильную пробку, которая как единый организм с царственной медлительностью двигалась к Лонгшаму.
Французский ипподром, украшенный трепещущими флагами, казалось, с ненасытным аппетитом готов был проглотить tout le monde. Пройти напрямик через зрительские трибуны, где над толпой витали гортанные звуки и тяжелый запах чеснока, было невозможно.
Как выяснилось, к черному лимузину у Малкольма прилагалось приглашение во французский Жокейский клуб, пропуск во все закоулки ипподрома и роскошный обед вместе с совладельцем Блу Кланси, господином Рэмзи Осборном.
Рэмзи Осборн, сияющий joie de vivre, сразу привлекавший к себе внимание, оказался необъятных размеров шестидесятилетним американцем, который возвышался над Малкольмом, как башня. Они сразу друг другу понравились и уже через каких-нибудь две минуты стали приятелями.
— Мой сын, Ян, — представил меня Малкольм.
— Приятно познакомиться. Это вы устроили нашу сделку? — Осборн энергично потряс мне руку. Глаза у него были светло-серые, взгляд ясный и открытый. — Сказать по правде, я собираюсь приобрести молоденького жеребчика и кобылку к следующей Классике, и выручка за половину