Горячие сердца стр. 3
Бомбардировщик?
— «Ю-88».
— Шел он к цели?
— Какое это имеет значение?
— А такое, что своим тараном ты не только его уничтожил, но и цель уберег.
— Да ведь у меня боезапас почти не тронут был! — всердцах крикнул Прохор и так ударил меня по плечу, что заныла ключица. — Ты пойми, аккуратист: я же его огнем должен был сбить. А тут такое дело: в какие-то кусты свою осу засадил. Чорт его знает, в каком она виде!
— Размен был бы выгоден, даже если бы осу совсем разложил: бомбардировщик с полным грузом в обмен на истребитель... — убеждал я.
— Это по-твоему, по-аккуратному. А по-моему — не так. — Он снова поднял было руку, но я во-время увернулся от его ласки. — Будь я на месте командира соединения, непременно снял бы такого, как я, с командования полком.
Он с досадой взмахнул рукой и, не раздеваясь, повалился на койку. Через минуту ровное дыхание возвестило о том, что он спит. Сон его был крепок и глубок. Словно он сам только что не напророчил себе отрешение от командования частью. В третий раз!
Я не знаю, чего он заслуживает: взыскания или награды. Не знаю. Может быть, и вправду: нельзя воспитывать доверенных тебе людей, если нарушаешь правила, которые сам создал. Я даже уверен, что это так. Но мне по-прежнему мило его горячее сердце. Даже если его «снимут с полка», я глубоко убежден: он снова заработает его.
СлепеньГлядя на Прохора, вы, наверное, захотели бы спросить: правда ли, что за плечами этого беспечного, беззаботно улыбающегося человека больше двухсот воздушных боевых вылетов? Правда ли, что в его активе сотня воздушных боев? Может ли быть, чтобы этот балагур, как ни в чем не бывало, уже «сунул в мешок» шестнадцать немецких самолетов? Но достаточно вам перехватить любовный взгляд, каким полковник следит за своим любимцем, когда тот этого не замечает, и вы поймете: всё — именно так.
Наш полковник не любитель выражать свои чувства в бурных излияниях. Он скуп на слова, медлителен, даже как будто немного ленив в движениях, но жестоко ошибется тот, кто поверит, будто под этим спокойствием не скрывается огромный темперамент. Это хорошо известно нам, видавшим полковника во всяких обстоятельствах и знающим, какой краской гнева подчас наливаются лицо, шея, даже глаза его. Но и тут, как всегда, лишь несколько сухих, еще более спокойных, чем обычно, слов. А уж что скрывать — едва ли кто-либо во всем соединении чаще вызывал краску гнева на лице полковника, нежели его
любимец Прохор! Зато и единственным человеком, которым открыто восхищался полковник, был тоже Прохор.
— Слепень, а не человек, — говорил полковник, и во взгляде его сверкали искры задора и гордости.
Относилось это определение к одному из ценнейших боевых качеств летчика — к умению навязать врагу бой и довести его до конца даже тогда, когда единственным, ясно выраженным желанием противника бывает: «удрать, удрать во что бы то ни стало». Вторая, не менее яркая, особенность Прохора — чувство боевой дружбы, доведенное до высшего предела. Если Прохор видит товарища в беде, ничто не может удержать его от атаки. Соотношение сил теряет значение. Из