Горизонт событий стр. 8
солнечный свет и с воплем радости бросилось на волю:
— Инопланетянин! — благоговейно прошептал журналист. — Ну конечно!!!
— Не верь, — посоветовала Елизавета Петровна. — Никакая она не внеземная форма жизни. Наша, местная. Зерно, сыр и овсянку уплетает за обе щеки.
— Я уже устала повторять, — терпеливо сказала мышь. — Прежде, чем высадиться, я прошла подготовку. И язык выучила.
Старушка покачала головой.
— Напрасно стараешься, пушистик.
— Почему не верите? — грустно спросила мышка. — Неужели вам легче поверить в говорящего грызуна, чем в пришельца?
Ив открыл было рот, но Елизавета Петровна его опередила:
— Не в пример легче, — заявила старушка. — Я-то, поди, не студент-недоросль. Я ученый. И что такое несовместимость метаболизма, знаю ой как хорошо.
Она подалась вперед:
— Будь ты хоть миллион раз пришельцем, есть нашу пищу бы не сумела. Ты хоть понимаешь, какое ненормальное совпадение должно получиться, что б инопланетная мышь начала усваивать все земные онимакислоты и белки?
— Онима… что? — испуганно переспросила мышка. Елизавета Петровна торжествующе ткнула пальцем в сторону клетки.
— Не знаешь!
— Знаю! — встрепенулась мышь. — Просто не сразу поняла слово. Онимакислоты мне тоже переделали перед высадкой!
Старушка улыбнулась.
— Точно?
— Да, да!
— А если я скажу, что прямо сейчас это слово выдумала? — коварно спросила Елизавета Петровна.
Мышка поникла.
— А я… Плохо знаю русский! — нашлась она через мгновение.
— Так плохо, что спутала онимакислоту с аминощелочью?
Мышь смешно закивала.
— Конечно! Где уж мне изучить все ваши слова?! Мне заменили аминощелочь, а не кислоту!
Елизавета Петровна молча обернулась к Иву и сделала театральный жест в сторону клетки — любуйтесь, мол. Потрясенный журналист все еще пытался придти в себя.
— Н-н-но… — он сглотнул. — Е-е-елизавета Петровна… Если она не пришелец, то кто же?!
— Мне-то почем знать? — удивилась старушка. — Знала бы, так уж не стала б газеты обзванивать и дуру из себя строить. Вторую неделю пытаюсь хоть кого-то заинтересовать, так нате ж — единственный, кто соизволил явиться, репортер дешевой желтой газетенки!
— Я не… — попытался Ив, однако Елизавета Петровна так сурово на него взглянула, что слова сами застряли в горле. Удовлетворенно кивнув, старушка обратила взор на испуганную мышь в клетке.
— Вот что, дорогуша, — твердо заявила Елизавета Петровна. — Или ты сейчас говоришь правду, или я отдам тебя этому молодому человеку, а он, уж поверь, тут же помчится продавать тебя в лабораторию для опытов!
Мышка отпрянула и прижалась к прутьям.
— Не надо! — вырвалось у нее.
— Говори, кто ты! — приказала старушка.
Мышь поникла.
— Не знаю, — пискнула она едва слышно. — Правда, не знаю. Я одна такая на свете…
— Верю, — Елизавета Петровна кивнула. — Что одна такая. А что не знаешь — в жисть не поверю!
— Но это правда, — грустно сказала мышка. — Я не знаю, почему умею мыслить. Не знаю даже, где выучилась говорить по-вашему. У меня так устроен мозг, понимаете? Он очень маленький, места для долговременной памяти не хватает. Поэтому все, что было раньше, чем два-три года назад — я не помню. Только самое основное — язык, навыки выживания… А последние три года я обитала у вас в подполье, Елизавета Петровна…
— Три года? — переспросила старушка. — Да ведь мыши живут не более двух.
— Нет, — мышка смешно развела лапками в удивительно человеческом жесте. — Мне очень много лет. Я точно знаю.
Старушка нахмурила брови.
— И с