Горький пепел стр. 545
сжавшись. И дышать стало тяжело, почти невозможно – осталось только целовать ее, раздвигая языком губы, вжимая в ложе, чувствуя жар и сладость ее рта. И сдерживаться, сдерживаться, чтобы не напугать.
Его трясло так, что он стискивал зубы. Под руками – гладкая кожа, под губами – ключицы, тонкая шея. Острая юная грудь. Тонкий сливочный вкус кожи. Запах, который он мог бы вдыхать вечно.
Макс ласкал ее языком, спускаясь по животу к бедрам, целовал и гладил так жадно, будто это не ее, а его первый раз был, – и задыхался, задыхался от желания, чувствуя, как вздрагивает она под его губами.
От этой дрожи в голове окончательно помутилось, и он задрожал, застонал сам, сжимая ее бедра и целуя уже их. На мгновение приподнялся – увидел ее широко распахнутые глаза, и от их затуманенности его окончательно захлестнула горячая волна и понесла, заставляя забыть и про самоконтроль, и про осторожность.
Алина лежала, зажмурившись – вся храбрость улетучилась, когда профессор только коснулся ее губ. Принцесса мало что понимала, только сердце колотилось как сумасшедшее, и страшно было посмотреть, что Тротт делает. Она то сжималась, когда он царапал ее щетиной и чувствительно целовал грудь – тогда с губ срывался выдох, и хотелось выгибаться, – то расслаблялась, когда он гладил ее нежно, тягуче, иногда крепко сжимая ладонями. Это было приятно.
Тело отяжелело, дышать становилось все труднее, и она уже несколько раз приоткрывала глаза – и даже неуверенно касалась плеч лорда Макса или его волос. Но ей было очень боязно и непросто – таким шумным было дыхание Тротта, такими настойчивыми становились его губы, спускающиеся вниз.
Она вздрогнула – профессор проскользил губами по животу, и по телу плеснуло знакомой сладкой истомой. Алина осторожно и удивленно открыла глаза, чувствуя, как горячо становится ей.
И наткнулась на дикий, жадный и тяжелый взгляд мужчины, который склонялся над ее бедрами.
Макс уже ничего не соображал – раздвинул ее бедра, потерся губами, прикоснулся пальцами. Мягко. Нежно. Она затрепетала, вцепляясь в его волосы, – и он, зарычав, повернул голову, с упоением куснув ее запястье, а затем провел языком и по месту укуса, и по вздрагивающему животу.
Дыхание ее сбивалось, принцесса напрягала мышцы. Он, продолжая ласкать ее, замотал головой, вжимаясь лицом в тонко пахнущую кожу и не понимая, что его царапает. Заставил себя остановиться.
Всхлипывания. Вздохи.
Снова всхлип – и Макс поднял лицо, через силу отрывая себя от нее. И увидел, как Алина отирает со щек слезы. Все ее лицо было мокрым.
– Что такое? Алина? – голос его был как наждак, и горло сводило до хрипа.
Она дернулась – и заплакала, сжимаясь и закрывая лицо ладонями. В груди его словно плеснули кислотой. Он поднялся, отстранился. Попытался набрать воздух и не смог.
– Алина?
– Простите, профессор, – плакала она, не отнимая ладоней от лица. – Я сейчас, я соберусь… простите… но мне так стыдно и так страшно от того, что вы делаете!
В нем все оборвалось – и Макс почувствовал такое омерзение к себе, такую ненависть, что все заболело внутри. Принцесса рыдала, отвернувшись и сжавшись, и он, все еще возбужденный до боли, дрожащими руками поднял ее, укутав, обмотав одеялом, прижал к себе. Она плакала, вцепившись в