Город черепов стр. 18
направили коней к мощным отрогам гор Талакмы, которые лежали перед несчастной страной Меру, как крепостная стена, и отделяли ее от гирканских степей, по которым гуляют привольные ветры.
Месяцем позже они прибыли в лагерь Куюлы, Великого Хана куйгарских кочевников. Те, кто видели их во время бегства из Шамбаллы, вероятнее всего, сейчас уже не узнали бы их. В маленьком селении на южных склонах Талакмы они поменяли звенья золотой цепи, которые все еще качались на запястьях и щиколотках Созары, на теплую одежду, защитившую их от холода, царящего на перевалах, и жгучего ветра степей. На них теперь были меховые шапки, шерстяные плащи, просторные шаровары и крепкие сапоги.
Когда же они передали Созару ее чернобородому жениху, хан не поскупился на добрые слова и звонкую монету. И после пиршества в их честь, которое длилось несколько дней, они, осыпанные с ног до головы золотом, двинулись в обратный путь, в Туран.
Оставив лагерь Куюлы далеко позади, Юма, наконец, заговорил со своим другом:
— Такая чудесная девушка. Я все не могу понять, почему ты не оставил ее себе? Она тоже была бы непрочь — ты пришелся ей по сердцу.
Конан усмехнулся.
— Ты не ошибся. Но я хочу еще многое увидеть и многое пережить, прежде чем обзаведусь семьей. Созара будет намного счастливее среди шелковых подушек и драгоценностей, которыми одарит ее Куюла, чем со мной — вечно в седле, мотаясь по степям и пустыням, то среди палящего зноя, то среди ледяного холода. А в пути вечно кто-нибудь встретится — не волки, так люди, которые мечтают вцепиться тебе в глотку. — Он рассмеялся от души. — Да и кроме того, законный наследник Великого Хана уже в пути, если можно так выразиться… хотя сам хан об этом еще не подозревает.
— А ты-то откуда это знаешь?
— Мне Созара призналась незадолго до нашего отъезда.
От удивления Юма прищелкнул языком.
— Нет, никогда, никогда в жизни больше не буду дураком настолько, чтобы недооценить какого-нибудь киммерийца…
Красный снег
В далеких пустынных степях Гиркании, у отрогов гор Талакмы, на туранский караван набросилась, завывая по-волчьи, орда приземистых смуглых воинов. Нападение произошло на закате солнца. Западный горизонт полыхал полосами алого сияния, а невидимое уже солнце окрашивало в розовый цвет снег на самой высокой горной вершине.
Пятнадцать дней двигался караван из Турана по равнине. Он перешел вброд ледяную речку Запорожку и все дальше и дальше углублялся в бесконечные просторы востока. И тогда, без всякого предупреждения, произошла эта битва.
Гормаз склонился в седле с вражеской стрелой в горле, и Конан подхватил на руки тело лейтенанта. Он осторожно опустил убитого на землю, потом с проклятием вырвал из ножен меч и с широким клинком в руке встал против наседающей орды вместе со своими товарищами. Уже больше месяца ходил он но пыльным гирканским степям. Монотонность путешествия давным-давно успела уже наскучить ему, и теперь его варварская душа жаждала боя.
Он отбил мечом удар позолоченной кривой сабли первого же из нападающих с такой яростью, что клинок сабли переломился прямо под рукоятью. Оскалившись, Конан швырнул обломок прямо в живот кривоногого воина. Тот взвыл, как проклятая небом душа в пламени преисподней, и, содрогаясь, упал в снег, который быстро окрасился алым.
Киммериец повернулся в