Город и город стр. 107
всякое безумие. Я об этом особо не думал, потому что такого дерьма у нас хватает, а она была явно умнее, чем наши простофили, вот я и решил, что она просто нащупывает свой путь, разузнает, что к чему.
— Разве вам не было любопытно?
— Конечно, было. Молодая иностранка, умная, таинственная? Ослепительная? — В его интонации прозвучала насмешка над самим собой. Он кивнул. — Конечно, было. Мне все, кто сюда является, любопытны. Некоторые рассказывают всю подноготную, другие помалкивают. Но я не возглавлял бы этот филиал, если бы пытался что-то из них выкачивать. Здесь есть одна женщина, намного старше меня… Вижу её на протяжении пятнадцати лет. Не знаю ни её настоящего имени, ни вообще чего-нибудь о ней. Ладно, плохой пример, потому что она, я уверен, из ваших, агент, но вы меня поняли. Я ни о чём ни у кого не спрашиваю.
— Чем же она в таком случае занималась? Бьела Мар? Почему вы её выставили?
— Послушайте, дело вот в чём. Вникая в это…
Я почувствовал, что Корви напряглась, словно собираясь перебить его, пришпорить его, чтобы поторапливался, и я коснулся её руки — мол, нет, подождите, — чтобы он сам поразмыслил о том, что говорит. Он смотрел не на нас, но на свою провокационную карту.
— Понимаете, вникая в
это, сильно рискуешь… ну, понимаете, переходя черту, жди серьёзных неприятностей. Вроде вашего здесь появления, для начала. Или позвонить куда-то не туда — и наши братья в Уль-Коме окажутся в дерьме, копы к ним явятся. Или — или бывает и хуже. Ей нельзя было оставаться, она ополчила бы на нас Брешь. Или ещё что-нибудь. Она входила в… Нет, ни во что она не входила, она была просто одержима. Оркини.
Он внимательно смотрел на меня, так что я лишь сузил глаза. Хотя был удивлён.
По тому, как Корви не шелохнулась, было ясно: что такое Оркини, ей неведомо. Подробный разговор о нём прямо здесь мог бы ей повредить, но, пока я колебался, он уже объяснял. Это была сказка. Вот что он сказал:
— Оркини — это третий город. Он находится между двумя другими. В диссенсусах, спорных зонах, местах, которые в Бещеле считают принадлежащими Уль-Коме, а в Уль-Коме — Бещелю. Когда старая коммуна раскололась, то раскололась не на две, а на три части. Оркини — город тайный. Он всем заправляет.
Если раскол вообще имел место. Это было в истории тенью, областью неизвестного — летописи с обеих сторон стёрлись, исчезли на целое столетие. Случиться могло что угодно. С этого исторически краткого и совершенно непрозрачного момента наступили хаос в нашей материальной истории, анархия в хронологии, несогласованные остатки, восторгавшие и ужасавшие исследователей. Всё, что мы знаем, это кочевники в степях, затем подобные чёрным ящикам века городского наваждения — некие события, а ещё имелись фильмы, рассказы и игры, основанные на предположениях (все они заставляли цензоров хоть немного да нервничать) об этом двойном рождении, — а затем история возвращается, и — вот вам Бещель, вот вам Уль-Кома. Было ли это расколом или объединением?
Словно тайна была недостаточной, словно двух заштрихованных стран им не хватало, барды измыслили этот третий, якобы существующий Оркини. На верхних этажах, в игнорируемых городских домах в римском стиле, в