Город и город стр. 194
и мои, выходят на один и тот же участок зелёной земли тонко сбалансированной штриховки, который в Бещеле был рощей Майдлина, а в Уль-Коме — парком Квайдзо. Я сам часто гулял в Майдлине. Там есть места, где заштрихованы даже отдельные деревья и где уль-комские и бещельские дети карабкаются рядом, повинуясь шёпотным наказам своих родителей не-видеть друг друга. Дети подобны кулям с инфекцией. Из-за этого распространялись заболевания. И здесь, и у меня на родине с эпидемиологией всегда было трудно.
— Как вам нравится Уль-Кома, инспектор?
— Тьядор. Очень нравится.
— Чепуха, он думает, что все мы бандиты и идиоты и наводнены тайными армиями из
скрытых городов. — Смех Дхатта не был лишён язвительности. — Во всяком случае, возможностей осматривать достопримечательности у нас немного.
— А как движется дело?
— Нет никакого дела, — сказал он ей. — Есть ряд случайных и неправдоподобных происшествий, которые не имеют никакого смысла, если только не верить в самую страшную чушь изо всех возможных. А в основе всего этого — мёртвая девушка.
— Это правда? — спросила она у меня.
Еду вносили по частям. Она была не домашнего приготовления и вроде бы включала в себя множество полуфабрикатов и расфасованных продуктов, но была лучшего качества, чем я ел прежде, и более уль-комской, хотя это не безусловное благо. Небо над заштрихованным парком потемнело из-за наступающей ночи и влажных облаков.
— Вы скучаете по картошке, — сказала Яллья.
— Это у меня на лице написано?
— Вы ведь, кроме неё, ничего не едите? — Она думала, что ведёт себя игриво. — А такое для вас слишком остро?
— Кто-то следит за нами из парка.
— Как вы можете отсюда определить? — Она глянула поверх моего плеча. — Надеюсь, ради их же блага, что они в Уль-Коме.
Она была редактором финансового журнала и увлекалась, судя по книгам, которые я видел, и плакатам в ванной, японскими комиксами.
— Вы женаты, Тьядор?
Я пытался отвечать на вопросы Ялльи, хотя на деле они для этого поступали слишком быстро.
— Вы впервые в Уль-Коме?
— Нет, но давно не был.
— Значит, вы её не знаете.
— Нет. Когда-то я мог утверждать, что знаю Лондон.
— Вы хорошо попутешествовали! А теперь со всем этим путаетесь со странниками и брешедеями? — Такое направление разговора меня не порадовало. — Куссим говорит, что вы проводите время там, где выкапывают какое-то заколдованное старьё.
— Там так же, как и в большинстве мест, всё куда более бюрократично, чем представляется, какие бы причудливые истории ни плели.
— Это смешно. — И вдруг, совершенно внезапно, она приняла смиренный вид. — Мне не следует шутить по этому поводу. Это просто потому, что я почти ничего не знаю о той девушке, которая умерла.
— Ты никогда не спрашивала, — сказал Дхатт.
— Ну, это… У вас есть её фотография? — спросила Яллья.
Должно быть, я выглядел удивлённым, потому что Дхатт пожал плечами, глядя на меня. Я полез во внутренний карман пиджака, но вспомнил, когда его коснулся, что единственная фотография, которая у меня была, — уменьшенная копия фото, сделанного в Бещеле, вложенная в мой бумажник, — изображала Махалию мёртвой. Мне не хотелось её показывать.
— Простите, нет.
В непродолжительной тишине мне пришло в голову, что Махалия была лишь на несколько лет моложе Ялльи.
Я пробыл там дольше, чем ожидал. Она была хорошей хозяйкой, особенно когда