Город и город стр. 20
у моей входной двери размякла и пошла полосами. Кто-то приладил глянцевую листовку о концерте балканского техно, та закрыла верхнюю часть её лица. Клубная ночь вырастала над её подбородком и губами. Я отцепил этот новый плакат. Не выбросил — лишь передвинул его так, что Фулана снова стала видна, её закрытые глаза оказались рядом с ним. Диск-жокей Радич и «Команда Тигра». Хард-бит. Других фотографий Фуланы я не видел, хотя Корви заверяла меня, что их развесили в разных частях города.
Разумеется, следы Хуруща обнаружились по всему фургону, но на Фулане, если не считать нескольких волосков, никаких его частиц больше не было. И то сказать: как будто эти избавляющиеся от игромании типы стали бы лгать. Мы попытались узнать у него имена всех, кому он когда-нибудь одалживал фургон. Нескольких человек он упомянул, но настаивал, что машину угнал незнакомец. В первый понедельник после того, как мы нашли тело, мне позвонили.
— Борлу, — снова назвался я после долгой паузы, и моё имя вернулось ко мне, повторенное.
— Инспектор Борлу.
— Чем могу помочь?
— Не знаю. Несколько дней назад я надеялся, что вы сможете мне помочь. Пытался вам дозвониться. Скорее, это я могу вам помочь.
Звонивший говорил с иностранным акцентом.
— Что? Простите, вынужден просить вас говорить громче — линия очень плохая.
Слышны были статические помехи, и голос абонента звучал так, словно был записан на старинном аппарате. Я не мог сказать, была ли это задержка на линии или ему самому всякий раз требовалось так много времени, чтобы ответить. Он говорил на хорошем, но странном бещельском, напичканном архаизмами.
— Кто вы? — спросил я. — Чего вы хотите?
— У меня для вас есть информация.
— Вы говорили по нашей линии оповещения?
— Я не могу. Такая точка.
Он звонил из-за границы. Отчётливо проявляла себя обратная связь устаревших бещельских АТС.
— Откуда у вас мой номер?
— Борлу, заткнитесь.
Я опять пожалел, что у меня нет АОНа, и выпрямился в кресле.
— Из Гугла. Ваше имя указано в документах. Вы возглавляете расследование по той девушке. Миновать секретарей совсем не трудно. Вы хотите, чтобы я вам помог, или нет?
Я на всякий случай огляделся, но со мной никого не было.
— Откуда вы звоните?
Я раздвинул шторы на окне, словно мог увидеть кого-то, кто наблюдал за мной с улицы. Конечно, я никого не увидел.
— Да бросьте, Борлу. Вы и сами знаете, откуда я звоню.
Я делал записи. Я знал, что это за акцент. Он звонил из Уль-Комы.
— Вы знаете, откуда я звоню, а поэтому, пожалуйста, не трудитесь спрашивать, как меня зовут.
— Разговаривая со мной, вы не совершаете ничего противозаконного.
— Вы не знаете, что я собираюсь вам рассказать. Вы не знаете, что я собираюсь вам рассказать. Это… — Он прервался, и я слышал, как он бормотал что-то, прикрыв рукой трубку. — Слушайте, Борлу, я не знаю, как вы смотрите на подобные вещи, но я считаю, что это безумная наглость — то, что я говорю с вами из другой страны.
— Я далёк от политики. Послушайте, если вы предпочитаете… — Последнюю фразу я начал на иллитанском, на языке Уль-Комы.
— Превосходно, — перебил он меня на своём старомодном бещельском с иллитанским акцентом. — Так или иначе, а чёртов язык один и тот же.