Город и город стр. 28
Такой же, по правде говоря, была и Корви, хотя она это скрывала. Не дождавшись от Дродина ответа, я задал следующий вопрос:
— Как по-вашему, власти за нами наблюдают?
— Да, нет, наблюдают.
В его голосе звучала обида. Я уверен, что он в самом деле обижался.
— Конечно. Конечно. Вы спрашиваете меня, где они?
Это более или менее бессмысленный вопрос, но такой, что его нельзя запретить ни в Бещеле, ни в Уль-Коме. Дродин смотрел только мне в глаза.
— Видите то здание через дорогу? В котором когда-то была спичечная фабрика?
Остатки почти столетней стенной росписи в струпьях краски: саламандра, улыбающаяся сквозь корону из языков пламени.
— Видите, как что-то там движется. Что-то, знаете, вроде бы появляется и исчезает, чего обычно не бывает.
— Значит, вы видите, как они показываются?
Ему опять стало не по себе.
— Думаете, они проявляют себя именно там?
— Нет, нет, но процесс ликвидации…
— Дродин, ступайте к себе, — сказала Корви. — Мы будем через минуту.
Она кивнула ему на дверь, и он вошёл.
— Что за хрень, босс?
— Какие проблемы?
— Вся эта чушь про Брешь. — Она понизила голос на слове «Брешь». — Что вы делаете?
Я ничего не сказал.
— Я пытаюсь установить здесь рупор власти, и говорить в него буду я, а не Брешь, босс. Мне такого дерьма на горизонте не надо. Откуда, чёрт возьми, вы берёте эту жуткую дрянь?
Не дождавшись ответа, она покачала головой и провела меня в здание.
Фронт солидарности Бещкома не предпринимал особых усилий, чтобы украсить свой офис. Там имелись две комнаты, две с половиной при более точном подсчёте, полные шкафов и полок, забитых папками и книгами. В одном углу участок стены был от всего освобождён и очищен, как видно, для фона, и на него, а также на стоявший там пустой стул была нацелена веб-камера.
— Трансляция, — сказал Дродин. Он видел, куда я смотрю. — По сети.
Он принялся сообщать мне веб-адрес, но я покачал головой.
— Все остальные разбежались, как только я вошла, — сказала Корви.
Дродин сел за свой стол в задней комнате. Там имелись ещё два стула. Он их не предлагал, но мы с Корви всё равно уселись. Стол его покрывал завал из книг, окружавший грязный компьютер. На стене висела крупномасштабная карта Бещеля и Уль-Комы. Чтобы избежать судебного преследования, линии и оттенки разделения там имелись — сплошные районы, альтернативные и заштрихованные, — но линии были демонстративно тонкими, а различия обозначались в оттенках серого. Некоторое время мы сидели, глядя друг на друга.
— Послушайте, — сказал Дродин. — Я знаю… Вы понимаете, я не привык к… Я вам, ребята, не нравлюсь, и это нормально, это понятно.
Мы помалкивали. Он возился с какими-то вещицами на столе.
— И я не стукач.
— Господи, Дродин, — сказала Корви, — если вам требуется отпущение грехов, обратитесь к священнику.
Но он продолжал:
— Это лишь… Если это как-то связано с тем, в чём она участвовала, то вы все будете считать, что это имеет какое-то отношение к нам, может, это даже и связано с нами, но я никому не дам повода ополчаться на нас. Вы понимаете? Понимаете?
— Ладно, хватит, — сказала Корви. — Уймитесь с этим дерьмом.
Она осмотрела комнату.
— Я знаю, вы полагаете себя умным, но если серьёзно, то как много