Город Оренбург. стр. 13
толковые материи, краски, овощи, фрукты и проч.; взамен этого наши торговцы наделяют азиатцев и киргиз отчасти хлебом, красным товаром, деревянными изделиями, металлами и металлическими изделиями. Несколько десятков тысяч народа, в разных костюмах и видах, вместе с табунами лошадей, баранов, коров и верблюдов, составляют такую разнообразную оригинальную толпу, что, действительно, один раз, стоит все это видеть. Отличительную особенность оренбургского менового двора, как и всех азиатских рынков, составляет крайняя неопрятность, которой весьма много помогают степные бураны, заносящие все облаками пыли. Наиболее замечательные в Оренбурге, по азиатской торговле, — фирмы купцов Деевых, Бутасовых и др., которые образовались еще в начале нынешнего столетия.
В средине менового двора, на площади продаются бараны, лошади, скот, целые штабеля сырых кож, наваленные ярусами тюки с хлопком; тут-же толпы татар, бухарцев, хивинцев, русских промышленников, казаков, мужиков, и проч. Тип еврея — известно, что всесветный тип, а потому, не смотря на халат и чалму, вы тотчас узнаете потомка Израиля; да к тому-же и пейсы из-под чалмы выдают это племя. Впрочем, среднеазиатских евреев здесь немного.
В конце площадки, близ азиатских ворот, разложены в несколько рядов по земле разные товары: холст, платки, кушаки, тесемки, простые бумажные халаты, простые ковры, разное (вообще дрянное) оружие, дешевые шали, шапочки и многие безделушки, которые покупают азиатские женщины для украшения своих шей и кос. В числе мелочей, обращают внимание сердоликовые и другие камни, в виде разных привесок, отличающиеся правильными и щегольски отшлифованными гранями. «Золото видно в грязи», говорит пословица: так и эти красивые вещички, как будто», сами высказывали, что они английские. И надо-же, ведь, пройти товару из Англии в Индию, а оттуда чрез Гинду-Куш, Бухару и все степи, чтобы очутиться в Оренбурге!
Сообщением чрез Урал служит довольно узкий мост на флашкоутах. Мост этот уже довольно стар, и вместо того, чтобы тратить на содержание его ежегодно, как нам сказывали, сверх тысячи рублей, следовало-бы выстроить здесь постоянный мост, с
дамбою на левом берегу реки. Дамба эта необходима потому, что Урал разливается и далеко покрывает водою свой низменный луговой левый берег.
Урал разливается обыкновенно в мае, и до возвращения его опять в свое русло проходит с месяц. Зауральская роща своим существованием только и обязана этим разливам; иначе она высохла бы, сгорела от летнего зноя. Разлив Урала составляет своего рода эпоху в жизни оренбуржцев, потому что, при скудности развлечений, постепенно наполняющаяся река дарит красивое зрелище. Многие, по утрам и вечерам нарочно приезжают на берег, чтобы посмотреть, сколько уже ступенек покрыто водою, — и затем спешат сообщить о том, как новость.
Но мертвен, бездушен Урал и в своем разливе! Это не Волга, где с деятельностью реки соединяется и деятельность народная: бегут (волжское выражение) пароходы, несутся всевозможных конструкций суда и барки, а на многочисленных пристанях кишит народ и кипят работы. Урал разливается молча, один, как будто на что-то дуется: он не судоходен. Под Оренбургом на нем не видно даже и рыбаков. Вот другое дело в Уральске (250 верст ниже) — там Урал составляет заповедную реку, но и то улов рыбы там стоит посмотреть в декабре или январе, когда происходит так называемое багренье. День багренья оффициальный, и о нем объявляется заранее по всем станицам.