Библиотека

Господин Пруст стр. 182

Размер шрифта
-
+
Тема

невыносимо больно. Он ответил мужу:

—     Вы правы, Одилон, поезжайте за цыпленком, но только для вас троих, вам надо позаботиться и о себе...

И добавил с разрывающей душу нежностью:

—     Ведь я вас так люблю. Вы как мои дети. Потом,  обернувшись ко мне:

—     Пожалуй, я никуда не поеду, а лучше лягу в постель. И попросил Одилона:

—     Дорогой Одилон, сделайте одолжение, побудьте еще здесь на всякий случай.

Но ему так ничего и не понадобилось, и я не припомню, чтобы он позвал меня в тот вечер для разговоров.

О трех последних месяцах его жизни не постеснялись насочинять всяческие романы — я уже упоминала об этом, но хочу, чтобы правда все-таки сохранилась. Говорили, будто у него часто случались обмороки, он не мог встать с постели и ва­лился на пол; будто с ним были также припадки, когда он терял дар речи, у него за­темнялось сознание и совсем отказывали память и зрение; будто ему уже пред­ставлялось, что его болезнь происходит от втекающего через щели в камине газа... да мало ли что! Сколько всяческих историй, столько же преувеличений и выдумок.

Мне, конечно, известно, что в своих письмах он ссылался на обмороки и не­домогания. В самом начале книги я уже объясняла, в чем тут дело. За последние месяцы он более чем когда-либо экономил силы ради своей книги. Полагаю, в большинстве случаев это были лишь отговорки, чтобы отклонить просьбы о посе­щениях или оправдать свою задержку с ответом на письмо.

Стоит ли повторять — если бы он упал у себя в комнате, это было бы невоз­можно скрыть. А если у него якобы случались затруднения с речью и выпадение сознания, значит, он общался со мной только в минуты просветления? И какая мне нужда все скрывать и говорить неправду? Разве во всем этом было бы хоть что-то позорящее г-на Пруста? Но ведь самое характерное для него заключалось именно в том, что он до последнего вздоха сохранял полное самообладание.

Об утечке угарного газа никогда и речи не было. С самого начала на улице Гамелен просто не топили, поскольку сразу же обнаружилось, что дым из камина идет в комнату.

Конечно, именно из-за этого ледника, когда он часами работал в холодную погоду, лежа без движения и обогреваясь только рубашками и «бутылками», его ос­лабленный организм и подхватил осенью 1922 года грипп.

Говорили, что в то время к нему с новой силой возвратилась астма. Скорее всего, и это относится к разряду «романов». Несомненно лишь то, что он вполне осознавал, насколько слабость все больше и больше овладевает им. Он стал еще сильнее бояться микробов. Именно в эти последние месяцы г-н Пруст велел мне купить длинный металлический ящик, где в формоле дезинфицировалась вся при­ходившая почта.

В начале октября он в последний раз выехал в большой свет к графу и графине де Бомон, где собирался весь Париж. Это было то самое высшее общество, к кото­рому он так стремился в молодости и агонию которого только один он, может быть, и предчувствовал.

Как я сожалею, что не сохранила никаких воспоминаний об этом званом вечере, потому что в то время он ничем не отличался от всех других. Не знаю, ощущал ли г-н Пруст свой

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.