Господин Пруст стр. 188
плакал, говоря это. Г-н Пруст выслушал меня и был явно взволнован. Он сказал только:
— Что ж, и еще одно дело сделано.
Но я как-то не воспринимала все это, несмотря на слезы Леона Доде. Для меня были столь привычны знаки внимания к нему, когда я передавала письма, а уж цветов я отвозила превеликое множество, и каких красивых...
В ту ночь, с 17 на 18 ноября, около полуночи г-н Пруст позвал меня, чтобы я побыла возле него, как он сказал своему брату. Его голос звучал почти радостно:
— Дорогая Селеста, устраивайтесь на этом кресле, и мы с вами как следует поработаем. Если ночь пройдет благополучно, я докажу докторам, что все-таки сильнее их. Но ее надо пережить. Как вы думаете, мне это удастся?
Естественно, я уверила его, и вполне искренне, что ничуть в этом не сомневаюсь. Меня беспокоило только, как бы он еще больше не переутомился.
Усевшись, я так и оставалась несколько часов в кресле, за исключением каких-то своих коротких отвлечений. Сначала мы немного поговорили, потом он занялся корректурой и добавлениями и диктовал мне часов до двух ночи. Я стала уже уставать, в комнате был страшный холод, и я ужасно замерзла.
— Кажется, мне труднее диктовать, чем писать. Это все из-за дыхания.
Он взял перо и больше часа продолжал писать сам.
В моей памяти врезались стрелки часов, показывавшие время, когда перестало двигаться перо, — ровно три с половиной часа ночи. Он сказал мне:
— Я слишком устал. Достаточно, Селеста. Больше нет сил. Но все-таки останьтесь.
Впоследствии профессор Робер Пруст объяснил мне, что, возможно, именно в этот момент прорвался абсцесс на легком и началась интоксикация. Г-н Пруст еще сказал:
— Не забудьте подклеить эти листки на свои места. Обязательно подклейте... это очень важно.
И он все подробно объяснил, что именно нужно делать. Потом повторил:
— Вы сделаете все как надо, верно, Селеста? Не забудете?
— Ни в коем случае, сударь,
не беспокойтесь. А теперь вам нужно отдохнуть. Может быть, съедите что-нибудь горячее?
Он отказался и, нежно глядя на меня, произнес:
— Спасибо, дорогая моя Селеста... Я знал, что вы очень милы, но сегодня как-то особенно...
В ту ночь он повторил эти слова раз двадцать.
Г-н Пруст просил меня тщательно разложить его тетради и бумаги; потом стал говорить о том, что хотел бы сделать для меня. Впоследствии я узнала, как, уже больной гриппом, он нашел в себе силы и время съездить по этому делу к своему приятелю, банкиру Орасу Финали, который сам мне это рассказывал. В то воскресенье, когда я носила цветы Леону Доде, г-н Пруст сказал мне:
— Селеста, я напишу письмо на ваше имя и положу в китайский столик. Обещайте мне, что откроете его только после моей смерти.
Я никогда в жизни не открывала без его ведома ни единого ящика, но решила поддразнить его:
— Ах, сударь, женщины любопытны. Неужели вы думаете, что я могу устоять? Конечно же, я прочту это письмо!
— Так вы прочтете? Тогда ничего не буду писать!
— И совершенно правильно, сударь. У вас найдутся дела поважнее, лучше просто скажите мне.
Рано утром 18-го он упомянул о проданных им ценных бумагах — кажется, это были акции сахара Сэй — и