Господин следователь. Книга 2 стр. 10
чего им врать? Если их вовремя допросить — они бы и раскололись, теперь сговорятся. Придумают линию поведения. Третий пальчик загнуть?
— Не надо, — нахмурился пристав. — Понимаю, что правы вы…
— И ладно, что понимаете, господин пристав, потому что не придумал, к чему бы еще придраться.
Ухтомский захохотал, покачал головой:
— Жук ты, ваше благородие. Ох, ну и жук! Довел старика до сердечных колик.
— Городовым своим взбучку дайте, но особо не увлекайтесь, — попросил я. — Нам еще с ними работать, а Егорушкин со Смирновым мне живые нужны. Василию Яковлевичу сами докладывайте.
Ухтомский обрадовался. Одно дело, если следователь выскажет претензии исправнику — мол, плохо полицейские поработали, другое, если сам пристав. Тут они разберутся по-семейному. Из-за Егорушкина малость обидно. Его же прочат в сменщики, а тот лопухнулся. Но не все сразу. Впредь умнее станет.
— Господину исправнику обо всем доложу, — пообещал пристав и деловито спросил: — Этих, Сизнева с Парамоновым в город везти?
— Пока не надо, — отмахнулся я. Какой смысл? Придется самому ехать в деревню. Там и допрошу. Вздохнул:
— Чувствую, поганое дело. Как говаривал мой коллега Литтенбрант — если виноваты все, значит, не виноват никто.
— Это точно, — согласился пристав. — А с Петром, то есть, с господином Литтенбрантом Петром Генриховичем, мы когда-то в конной страже вместе служили. И был у нас случай в селе Коротово, когда тамошние мужики конокрада не просто убили, а подкоренили.
— Подкоренили — это как? — не понял я.
— Да очень просто, — охотно пояснил пристав. — Если конокрада ловят, его не бьют, только связывают. Выбирают старое дерево, подкапывают его с одной стороны, ваги вставляют. Видели когда-нибудь, как старые пеньки выкорчевывают?
— Представляю, — кивнул я.
Мы с отцом как-то выкорчевывали на даче старый пенек, замучились. Зато на собственном опыте получили представление о подсечно-огневом земледелии.
— А здесь не пенек, а целое дерево, — продолжил пристав. — Но его до конца не корчуют, а так, чтобы только корни с одной стороны поднять. Корни подняты — под ними яма. Конокрада туда посадят, а дерево на место поставят.
— Сурово, — оценил я жестокий нрав жителей села Коротово.
— Это точно, — согласился пристав. — В наших краях так панов польских казнили, которые в Смутное время народ грабить приходили. Потом, кое-где, конокрадов подобным образом стали наказывать. Бывало, что злодей под корнями, несколько дней помирал. Стонал — на крик уже сил не было.
— И что с мужиками, из-за которых вы в Коротово ездили?
— А ничего, — хмыкнул пристав. — Собрали тамошних крестьян, заставили дерево снова подкоренить, а труп — он под корнями словно жеваный стал, велели по-человечески похоронить, на кладбище. Мужиков бы по старому времени перепороть, чтобы дня два сесть не могли, а мы им по зубам дали и отпустили. Судебный следователь — тогда Окружной суд в Устюжне был, даже дело открывать не стал. В суд тащить некого, зачем бумагу переводить?
— В России лесов хватает, бумаги много, — жизнерадостно сказал я. — Но коли дело открыто, станем работать.
— Так вы следователь, вам виднее, — дипломатично отозвался Ухтомский,