Гость из бездны (сборник) стр. 19
Волгин спросил Люция, как его фамилия, но тот как будто растерялся и ничего не ответил.
Отсутствие в их лексиконе слова «товарищ» обеспокоило Волгина, и он прямо спросил Люция, почему они не употребляют этого обращения, если они русские.
Вопрос явно застал Люция врасплох, потому что он задумался прежде чем ответить.
— Мы все, — сказал он наконец, — близкие друзья и поэтому называем друг друга по имени. Вас мы тоже любим, как родного нам человека.
Объяснение было правдоподобно, но Волгин видел, что его обманывают, по какой-то непонятной причине не желая сказать ему правду. За всем этим что-то скрывалось. Если он еще мог поверить что
Люций и его молодые товарищи называют друг друга по именам из дружеских чувств, то по отношению к старому Ио это было странно. Тем более, что они все обращались друг к другу на «вы».
Из вежливости Волгин сделал вид, что поверил, и только спросил в какой стране они находятся. Люций сразу ответил, что в Советском Союзе, но Волгин заметил, как находившийся в это время в павильоне Владилен с любопытством оглянулся, услышав этот ответ.
Все это было достаточно странно, чтобы возбудить тревогу.
Вскоре произошел еще более странный разговор.
— Значит, меня вывезли из Парижа? — спросил Волгин, когда Люций как-то пришел к нему один. — Неужели я так долго находился в бессознательном состоянии, что даже не заметил переезда?
Он видел, что Люций в явном замешательстве.
— Вы очень долго не приходили в сознание, несмотря на все принятые меры, — ответил он.
— Где теперь находится мой друг и сослуживец Михаил Петрович Северский? — спросил Волгин.
— Михаил…
— Петрович, — докончил Волгин. — Северский. Работник Министерства иностранных дел СССР, первый секретарь нашего посольства во Франции.
— Его здесь нет, — ответил Люций.
Он внезапно заторопился и сказал, что необходимо возобновить излучение. Процесс нельзя останавливать на слишком долгое время.
— Мы после закончим этот разговор, — он улыбнулся, но в его глазах Волгин заметил смущение и растерянность. — Постарайтесь заснуть.
— Хорошо, — ответил Волгин.
Оставшись один, он глубоко задумался. Ответы Люция, его явное замешательство, поспешность, с которой он прекратил разговор, свидетельствовали, что вопросы Волгина были для него неожиданными и он не знал, как следует отвечать на них. Люций, видно, понятия не имел, кто такой Северский, и это было наиболее странно. Не мог же Михаил не интересоваться здоровьем Волгина. Нет, он должен был запрашивать врачей, и Люций не мог не знать его имени. Однако… Чем объяснить возникавшие одна за другой странности?..
В последующие дни Волгин не задавал никаких вопросов. В глазах Люция он видел напряженное ожидание и даже явный страх. Волгину не хотелось причинять неприятности своему врачу, которого он почти полюбил за заботу и ясно выражаемую любовь к нему.
Он решил, и это решение было самым разумным, что все загадки должны рано или поздно разъясниться.
Волгин видел и понимал, что пробуждение от сна, в который погрузила его болезнь, окружено какой-то тайной, которую хотят пока что скрыть. Несомненно, на это были серьезные причины, и хотя он не знал их, но решил подчиниться людям, так успешно лечившим его и, как он был вполне убежден, спасшим ему жизнь.
Он хотел понять сам.
В долгие часы вынужденного одиночества Волгин старался свести воедино звенья таинственной цепи