Гость из бездны стр. 11
на противоположной стороне блестел купол Исаакиевского собора. А правее, на фоне жёлтых стен Исторического архива, виднелся гордый силуэт Петра на вздыбленном коне. Медный всадник! С детских лет горячо любимый им памятник.
Сколько раз за годы учения любовался Волгин этой величественной картиной красивейшего места в городе.
Он перешёл мост и оказался на обширной Дворцовой площади — Пройдя под жёлтой аркой, пересёк Невский проспект.
Вот дом, где он жил…
Шестнадцать лет прошло с тех пор, а память сохранила мельчайшие подробности родного города.
Да разве это возможно — забыть Ленинград, самый красивый, самый величественный город на Земле!
Быстро, одно за другим, промелькнули перед ним лица друзей детства, школьных товарищей. Как много их было! И безраздельно над всеми царило лицо матери. (Отца, умершего, когда сыну бы всего два года, Волгин не помнил.)
Окончились школьные годы.
Университет!
Ира!
Её он увидел в последний раз в морозный февральский день тысяча девятьсот сорок третьего года, когда их полк ворвался к небольшой городок по следам отступавших немцев.
Навсегда врезалась в память страшная площадь.
Стоя рядом с боевыми друзьями, Волгин молча смотрел, как осторожно товарищи снимали с виселицы чёрное, окостеневшее тело Иры — его жены.
Кругом плотной толпой стояли жители городка — очевидцы геройской смерти партизанского врача.
«Это место священно, — говорил кто-то из выступавших на траурном митинге. — Его никогда не забудут поколения. Из века в век люди будут чтить память той, что погибла здесь для счастья других…»
Было время, когда Волгин искал смерти, но пули и свистящие осколки раскалённого металла обходили его, поражая других, находившихся совсем рядом. Смерть не хотела избавить Волгина от сознания невознаградимой утраты. (Она пришла к нему позже, здесь… в Париже).
Потом наступил перелом. Первым толчком к моральному выздоровлению послужил пахнувший типографской краской листок армейской газеты. В нём был портрет Иры и Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении посмертно партизанке Волгиной Ирине Петровне звания Героя Советского Союза.
Листок, положенный тогда в карман военной гимнастёрки, лежит и сейчас во внутреннем кармане штатского пиджака. Никогда не расставался с ним Волгин все эти годы.
Торжественные строки Указа говорили Волгину о его долге перед Родиной и памятью Иры.
Больше он не искал смерти для себя.
Отчётливо, как на невидимом экране, возник в памяти Волгина незабываемый день.
Раннее утро.
На тёмно-синем, постепенно голубеющем небе одна за другой тускнеют и меркнут звёзды. Гаснет последняя. За длинной грядой лиловых туч, похожих на изломанную линию горного хребта, светлеет полоса зари. Сперва красная, она превращается в розовую, потом в жёлтую.
Восходит Солнце.
Едва слышный ветерок приятно холодит тело.
От земли поднимается прозрачный, почти невидимый пар. Кажется, что трава, кусты, деревья дрожат, словно намереваясь оторваться от почвы и подняться навстречу синеве неба.
Ни облачка над головой. День будет жарким.
Впереди небольшое болото, заросшее камышом и осокой. Над ним ватными хлопьями расходится ночной туман.
Если бы не война — обычное, полное прелести и пьянящего воздуха утро летнего дня.
И вот, как мазок сажи на нежной акварели рисунка, там на вражеской стороне, позади бывшей берёзовой рощи, появляется фигура человека в серо-зелёном мундире. Он идёт крадучись, стараясь не поднимать головы над краем неглубокого окопа.
Человек этот знает: царящая