Гость из бездны стр. 26
головы.
Очень скоро он убедился, что купол действительно светится. Пристально вглядываясь, можно было заметить, как иногда он становился светлее или, наоборот, чуть темнее, чем раньше. По гладкой, словно покрытой тонким слоем стекла, поверхности «потолка» и «стен» пробегали искрящиеся точки или едва заметные туманные полосы.
Один раз, когда почти в центре купола вспыхнула особенно яркая, как маленькая звёздочка, искрящаяся точка, он увидел на полу её отражение.
Значит, пол только казался матовым.
Глаза, только что получившие способность снова видеть, устали и начали болеть. Он закрыл их.
Но картина загадочного помещения продолжала стоять и перед закрытыми глазами, тревожа и волнуя своей абсолютной непонятностью.
Где он находится?
Снова вопрос, так часто занимавший его мысли, стоял перед ним. И хотя он увидел наконец окружающее, это не внесло ясности, а, наоборот, запутало всё ещё больше.
«Павильон» был так странен, так не похож на что-либо виденное раньше, что невольно явились мысли о сновидении, о галлюцинации мозга, расстроенного болезнью.
Он даже обрадовался «объяснению» и поспешно открыл глаза, почти уверенный, что не увидит больше фантастического непонятного купола, что всё вокруг сменилось обычной, хорошо знакомой обстановкой.
Но ничто не изменилось.
По-прежнему его окружало голубое сияние геометрически правильной сферической поверхности «потолка». Ни стен, ни дверей, ни окон!
Не сон, не галлюцинация, а реальная и несомненная действительность…
«Всё же, — почему-то подумал он, — двери должны быть. Ведь кто-то входил ко мне. Вероятно, дверь находится позади, там, куда я не могу заглянуть».
Несколько раз повторил он про себя эту фразу, черпая успокоение в мысли, что кто-то приходил, значит, придёт ещё раз. Они один, вокруг него есть люди. Они, конечно, знают, что означает всё окружающее, и объяснят ему, когда придёт время…
Скорей бы!
И он нетерпеливо прислушивался, ожидая шагов, которые однажды уже слышал.
Но всё было тихо, так тихо, что удары взволнованного сердца казались ему громкими, как удары маятника больших часов, стоявших в его квартире с тех пор, как он себя помнил, и равномерный перестук которых был неразрывно связан для него с воспоминаниями детства.
Никто не приходил.
Время шло, не внося никаких перемен. Много раз он засыпал и снова просыпался для бесплодного ожидания.
Всё, что окружало его, словно застыло в неподвижности раз и навсегда. Только едва заметные колебания света на куполе, вспыхивавшие на нём искры говорили о существовании движения и жизни там, за пределами павильона.
Постепенно его стало охватывать отчаяние. Сколько ещё предстояло ожидать в мучительном одиночестве?
Должны же наконец прийти люди, принести ему хотя бы пищу.
«Но как меня могут кормить, — подумал он, — если я не могу пошевелить губами? Вероятно, применяют какое-нибудь искусственное питание».
Что его как-то кормят, было ясно и по внешнему виду тела, и потому, что голода он не ощущал.
«Я ни за что не засну больше, — решил он однажды. — Дождусь прихода людей. Во что бы то ни стало я должен увидеть кого-нибудь».
Сколько времени надо было ждать? Он совершенно не знал этого.
Но ничего другого, кроме терпеливого ожидания неизвестной минуты, ему не оставалось. Он был абсолютно беспомощен и ничем не мог воздействовать на окружающее, не мог изменить его по своему желанию. Он находился в полной власти неведомых ему людей, которые лечили