Государственный Тимка стр. 191
не город?! — вспоминается ему присказка разбитного одноглазого балагура, больничного сторожа,
Лишь дома пониже
Да асфальт пожиже!»
«Асфальт» и впрямь пожиже! Сразу облепляет ботинки.
Михаил Николаевич доходит до конца улицы, уткнувшейся прямо в густой лесок, поворачивает, шагает обратно.
«Зайти? К кому? К Тарасу Тихоновичу?»
Но сразу перед глазами — квохчущие куры с опознавательными знаками на хвостах. Нет, к фельдшеру неохота. Тем более — он опять начнет ласково корить: мол, предупреждал же; не слушаетесь вы, молодые, вот и результат…
«К учительнице?»
Но они почти не знакомы. Да и нехорошо в паршивом настроении идти к кому-то. Своей тоской портить вечер другому.
Михаил Николаевич возвращается домой.
Таисия Никифоровна молча глядит на него. Стол все еще накрыт. И чайник фырчит на огне.
Михаил Николаевич подходит к магнитофону. Так ни разу и не включил его. Как приехал — ни разу. Вот тебе и музыкальный лекторий!
Наугад ставит какую-то катушку, щелкает кнопкой.
Уймитесь, волнения, страсти,
Засни безнадежное сердце, —
звучит щемяще-тревожный романс Глинки.
Может быть, странно, но Михаил Николаевич, такой молодой, такой «современный», очень любит старинные романсы. Хоть и наивны они, хоть и сентиментальны. Но у всех свои чудачества. Свое «хобби».
Он слушает один романс, и другой, и третий… Потом выключает магнитофон, ложится на кушетку.
— А в Ленинграде
сейчас у Казанского светло. И людей!.. — мечтательно произносит он. — Я у Казанского живу…
Таисия Никифоровна молчит. Может, ей не по душе, что он сейчас заговорил о Ленинграде. А может, не нравится эта форма — «живу». Жил, а не «живу». Сейчас ты, милый, здесь живешь…
— Попейте чайку, — в который раз приглашает Таисия Никифоровна.
Но он не пьет.
— Отец с матерью, наверно, сидят у телевизора, — говорит он. — А в Филармонии!.. Интересно, что сегодня в Филармонии?!
Таисия Никифоровна молчит.
С каждым днем новый главврач все больше по сердцу ей. Особенно после одного телефонного разговора. Она слышала, как он уверенно и резко возражал кому-то.
«Кому бы это?»
И вдруг:
— Нет, Максим Афанасьевич, я не согласен. Решительно не согласен.
Таисия Никифоровна даже тихонько ойкнула: Максим Афанасьевич — заведующий райздравом.
Вспомнилось, как беседовал с начальством их прежний главврач. Любил тот выпить, и, очевидно, чуя свою вину, с начальством говорил вытянув руки по швам, покорно и тихо.
«А этот так и режет, так и режет!» — радовалась Таисия Никифоровна, слушая, как Михаил Николаевич настойчиво повторяет в трубку:
— Нам необходим рентген. Да, совершенно необходим. На современном этапе — что за больница без рентгена?
В больнице он по-прежнему проводит все свои дни. Но тот радостный боевой задор, с которым он приехал сюда, начисто исчез.
Михаилу Николаевичу теперь даже не хочется встречаться с больными. Утренние обходы вот уже три дня проводит терапевт Петр Наумович.
Хорошо, хоть операций в ближайшую неделю нет. Прямо-таки повезло. Михаилу Николаевичу кажется: очередной больной, назначенный на операцию, или отказался бы, или так нервничал, что от одного этого операцию следовало бы отложить.
Целиком погружается главврач в хозяйственные дела. Дров он уже наготовил на две зимы.
Так яростно ругался с райздравом, что выколотил не только медикаменты, но даже рентгеновский аппарат, хотя, честно говоря, не надеялся получить эту дефицитную и очень дорогую штуку. И ставки рентгенолога в их поселковой