Государственный Тимка стр. 205
подполковник сказал:
— Итак, вернемся к Альке. Ну, кто?
Все молчали.
— Ну? — повторил подполковник.
Все молчали.
— Сидит Алька, — вдруг негромко сказал Черемных.
— Сидит?! — подполковник сперва даже не понял.
— Шесть лет припаяли, — и Черемных все так же хмуро рассказал, что Алька на заводе быстро выдвинулся, стал заместителем директора. Блистал как всегда. Все прочили ему большое плавание. И вдруг…
Вдруг выяснилось. Совершал грязные сделки, комбинации. Словчил оцинкованное железо для своей дачи. И вообще — хищения стройматериалов. И вот — сидит…
Алька в тюрьме! Подполковник даже растерялся. Такой обаятельный, такой умный, такой смелый, и вдруг — в тюрьме?! Как же так?
— Как же так? — недоуменно повторил он вслух. — Почему?..
Никто не ответил. Вероятно, все думали о том же.
— Может, недоразумение? — ни к кому не обращаясь, пробормотал подполковник. — Или клевета?
Все молчали. Только слышно было, как негромко тарахтит моторка на реке да тихо шелестят на ветру листья тополей. Тяжелая черная туча с огненно-фиолетовыми подпалинами по краям наползла на солнце, закрыла его, и сразу померк сверкающий летний день.
— Лопухи! — вдруг зло выкрикнул Черемных.
Все оглянулись на него.
— Мы лопухи! Оболтусы! — еще сердитей продолжал Черемных.
Никто не понял.
— «Ах, Алька!», «Гений Алька!», «Талантливый Алька!», — передразнивая кого-то, зло крикнул Черемных. — А я долго думал об этом, и пришел
к выводу: все логично. И раньше были у него заявочки…
— Что-что? Какие заявочки? — перебил подполковник.
— Заявки на тюрьму! А мы не замечали. Возьми хоть лесной пожар.
— Ну?
— Вкалывали все. И хорошо вкалывали! А кто героем стал? Один Алька! Помнишь, фото в стенгазете…
Подполковник, наклонив огромную голову, на миг прикрыл глаза. И сразу же увидел ту газету и снимок. Вся школа бегала смотреть на него. Алька сберег свои знаменитые брюки с тридцатью шестью прожженными дырками, и Генька Цаплин, школьный фотограф, потом изготовил уникальный снимочек: Алька, черный, подгримированный сажей, в своих заслуженных штанах стоит, гордо поставив ногу на поваленное дерево… Алька. Один только Алька…
— Ну, это еще не заявка, — сказал подполковник. — Ты, как всегда, преувеличиваешь, Черемных…
— Не заявка? — взвился тот. — Тогда пожалуйте еще. «Спинной вариант» помните?
Подполковник усмехнулся.
— Шпаргалку ты тоже считаешь заявкой на тюрьму? Тебя послушать, так все подсказчики — потенциальные бандиты!
— Тут не просто шпаргалка! — воскликнул Черемных. — Кому он пришпилил бумажку? «Магомету»! Тому самому «Магомету», который Альку ставил выше всех нас. «Магомету», который любил его, как сына… «Магомету», который вместе с Алькиным отцом партизанил…
— Ах, нехорошо-то как! — с горечью воскликнул Венька.
«А ведь верно, — подумал подполковник. — Вдобавок самому-то Альке вовсе и не нужна была эта шпаргалка. Он насчет физики собаку съел. Так, для эффекта старался. Да, для эффекта! Любил покрасоваться…»
Он вдруг заметил, что думает об Альке в прошедшем времени, как о мертвом, и недовольно поморщился.
— А картофельную экспедицию помните? — задумчиво спросил Туточка.
— Вот именно! Заявка номер три! — крикнул Черемных.
Это было вскоре после войны. Старшеклассников послали убирать картошку. Уже начались долгие, обложные осенние дожди, и картошка в колхозах гибла. Честно говоря, ехать было не очень-то охота. На полях — жидкая грязь по колено. А резиновых сапог — четыре пары на всех. И обсушиться потом негде. Все-таки их класс поехал целиком. Целиком, кроме двоих. Инка болела, а Алька… Алька принес