Библиотека

Государственный Тимка стр. 44

Размер шрифта
-
+
Тема

десяти рублей ни в коем случае не давайте!

Аптекарь оставил Бабушкина одного, ушел куда-то в глубь аптеки. Вскоре вернулся, неся на ладони золотую монету.

— Это вам, — улыбнулся он. — От киевских друзей. Не помешает, а?

Еще бы! У Бабушкина было всего два рубля и горсточка мелочи. Лежа на соломе в товарном вагоне, он всю дорогу до Киева мучительно ломал себе голову: где бы раздобыть еще денег? И вот — как в сказке!..

Бабушкин сунул золотую десятирублевку в карман, но аптекарь замахал руками:

— Нет, нет!

Забрал монету. Потом оторвал у Бабушкина со студенческой тужурки пуговицу.

Бабушкин не понимал: что он делает?

Аптекарь ловко обтянул монету синей материей и пришил Бабушкину к тужурке вместо пуговицы.

— Хитро! — сказал Бабушкин. — А зачем?

— О, вы не знаете, сколько жулья вокруг! — засуетился аптекарь. — Вам придется ночевать в кабаках, и на постоялых дворах, и бог знает где. Вам мигом очистят карманы. А так — целее…

Аптекарь сам купил Бабушкину железнодорожный билет и посоветовал сесть в поезд перед самым отправлением, когда уже прозвучат удары станционного колокола и свисток обер-кондуктора.

Вскоре Иван Васильевич был уже в пограничном селении. Он легко нашел шинок Драховского.

Шинкарь — длинный, сутулый, с маленьким, с кулак величиной, лицом и большим носом — узнав, что незнакомцу

надо переправиться через границу, сразу заявил, что это неимоверно трудно, и запросил пятьдесят рублей.

Но Бабушкин, сославшись на аптекаря, предложил «красненькую» и ни копейки больше.

Торговались долго. Шинкарь подробно объяснял Бабушкину, как он рискует, переправляя людей в Германию, сколько взяток должен давать…

— Красненькая, — твердил Бабушкин.

Шинкарь говорил, что у него девять детей и всех надо накормить, одеть, обуть…

— Красненькая, — повторял Бабушкин.

Он держался твердо: все равно, кроме той золотой десятирублевки, денег у него не было.

Наконец шинкарь убедился, что с Бабушкина больше не возьмешь. Он скис и, что-то недовольно бормоча по-польски, согласился.

Бабушкин вышел во двор, украдкой оторвал пуговицу с тужурки и, вернувшись в кабак, передал шинкарю золотую монету.

Вскоре Бабушкин лег спать. В три часа ночи его должны были разбудить.

«Что такое граница? — думал Иван Васильевич, засыпая. — Колючая проволока? Глубокий ров с водой? Часовые? Река? Или, может быть, просто черта, полоса?»

Ночью, под проливным дождем, Бабушкин с шинкарем углубились в лес. Капли барабанили по листве, ветер, глухо гудя, раскачивал стволы. Ноги то и дело глубоко проваливались в топкое месиво. Иногда шли прямо по воде: очевидно, тропинка превратилась в русло вновь рожденного потока.

«Луна бы вышла. Или хоть молния», — думал Бабушкин.

В кромешной темноте он ничего не различал и шагал, выставив руки вперед. Ему казалось, сейчас он с разгона налетит на дерево.

К счастью, контрабандист, как сова, хорошо видел во мраке. Шли долго. Шинкарь впереди, Бабушкин — в двух шагах за ним. Вымокли до нитки.

Начало светать. Вскоре лес поредел. Впереди торчал столб. На нем распластался черный двуглавый орел с огромными раскинутыми крыльями: российский герб.

Вдруг сзади, сквозь шум дождя, послышался цокот копыт. Похоже было, скачут два всадника.

Шинкарь прислушался.

— Сюда ехают, — побледнев, шепнул он Бабушкину. — О матка боска! Пусть пан побегит! Быстрей!

Бабушкин побежал. Мелькнул другой столб. На нем тоже чернел хищный орел, но не двуглавый, а с одной

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.