Говорим правильно по смыслу или по форме? стр. 101
целей у незаурядного человека и самодовольного солдафона.
Особое место среди таких «жизненных картин» и их именований занимают басни Ивана Андреевича Крылова. Свинья, подрывающая корни дуба, дающего ей желуди, обозначает «самоуверенное опасное невежество».
Очевидно, что описанная в басне ситуация очень похожа на ту, которая характеризует многие явления современной жизни. Например, борьбу с коррупцией, требование соблюдать экологическое законодательство или предотвращать насилие в семье. Во всех этих случаях словесное обличение соответствующих зол значительно превышает реальные эффективные действия. Следовательно, необходимо как-то назвать саму такую ситуацию.
В 90-х годах прошлого века для этого было придумано слово васькизм . На его авторство претендуют академик-экономист Леонид Абалкин, поэт Евгений Евтушенко и писатель Сергей Есин. Каждый из них таким образом откликнулся на необходимость обозначить положение дел, при котором «имеющий власть, а следовательно, и право, и обязанность прекратить безобразие, много и громко говорит о недопустимости этих безобразий, а реальных действий для их прекращения не принимает». Очевидно, что говорящие по-русски очень нуждаются в кратком и точном обозначении такого весьма распространенного явления.
К сожалению, опыт решения этой задачи оказался неудачным. Слово васькизм в русском языке не приживается: многие или вообще не понимают его значения, или ошибочно связывают с просторечным вась-вась – «неофициальные, дружеские, доверительные отношения в бытовой сфере». Неудача со словом васькизм не отменяет самой задачи – найти соответствующее именование для ситуации. Для каждого из ее участников – обнаглевшего преступника и неадекватного стража порядка. Было бы хорошо иметь также возможность кратко и точно назвать также и причины их действий. До тех пор пока у нас не будет соответствующих кратких и точных именований, трудно будет бороться и с самими явлениями, и с их участниками.
Хотя в обозначении элементов обсуждаемой сферы есть новые удачные находки. Например, телефонное право или прикормленные чиновники ( полицейские и т. п.). Однако этого очень мало. Особенно в сравнении с тем обогащением русского литературного языка, которое происходило в конце XVIII – первой половине XIX века.
Заключение Существуют ли угрозы для русского языка?
В середине прошлого века Корней Чуковский озаглавил свою книгу, посвященную русскому языку, «Живой, как жизнь». Осмелюсь уточнить «дважды живой»: сам по себе и как отражение живой жизни. А все живое, без сомнения, подвержено опасностям. Причем эти опасности кажутся всякому любящему особенно серьезными и исключительно вероятными. Равнодушный всегда уверен в том, что с тем (и теми), к кому он равнодушен, ничего плохого не случится.
На мой взгляд, опасности (специально не заменяю это слово на более воодушевляющее и модное вызовы ), которые угрожают русскому языку, не в расшатывании литературных норм,
орфографических, орфоэпических и иных. Как показывает опыт последних десятилетий, когда страна перестала говорить по бумажке и успешно осваивает русский Интернет, здесь дело обстоит совсем неплохо. Это, разумеется, не значит, что соответствующие рекомендации в принципе могут стать менее настойчивыми. Хотя, быть может, в отдельных случаях, они могут быть и не столь однозначными и категорическими. Состояние орфографической, орфоэпической и иной формальной внешней культуры русской речи, как кажется, не создают реальных помех и недоразумений при общении. К началу XXI века в обществе четко доминирует установка на престижность формально правильной устной речи, а вся система школьного обучения русскому языку как родному нацелена исключительно на