Гранд-адмирал. Том третий. Часть 1 стр. 14
переходил от одного имперского командующего к другому в поисках нового командования, однако, его инвалидность стала проблемой — зашоренность имперского сознания не допускала участия человека, который уже не был столь быстр и могуч физически как прежде, в современных реалиях, оставлять его на службе. Как итог, имперская недальновидность привела к отчуждению некогда прославленного, но ныне — опозоренного генерал-майора.
Все усилилось после того, как всплыли подробности о гибели Императора и причастности к этому Вейдера. Судьба отщепенцев, постигшая выживших из 501-го легиона, коснулась и моего гостя.
Большую часть времени его избегали или отвергали прямо из-за его отношений с лордом Вейдером. Большинство постэндорских офицеров презирали всех, кто служил и пережил Дарта Вейдера, и не хотели иметь ничего общего с этими людьми. В течение шести лет генерал-майор бродил по галактике, наблюдая, как все, во что он верил и за что боролся, рушилось вокруг него. В конце концов, он разочаровался и обезумел от пути, по которому шла Империя, но его чувство верности и чести удержало его от дезертирства или самоволки.
Исходя из того, что я помню о его дальнейшей судьбе, он присоединился к оригинальному Трауну. А после его поражения — пройдя через препоны унижений, поверил в то, что его рады видеть при дворе Возрожденного Императора. Который поручил ему самоубийственную миссию, закончившуюся бесславной гибелью великого военного своего времени.
И я благодарен судьбе, что она свела нас вместе сейчас. Потому как любые попытки обнаружить его с помощью агентуры, не добились никаких успехов. Так что призывы по «ГолоНету» все же оправдали свою реализацию хотя бы отчасти.
Если этот человек будет мне верен, то я спокоен за свои наземные силы, которым предстоит как следует повоевать в ближайшее время.
Он был агрессивен в бою, а его тактика наземных сражений вошла в историю и стала преподаваться в академиях. За свои неполные шестьдесят лет жизни, этот человек устроил научно-технический и тактический переворот в имперской военной мысли. Он шел в бой в первых рядах, сеял смерть и разрушения, подвергая себя той же опасности, что и его бойцы, отчего считался уважаемым и едва ли не почитаемым бойцами командиром наземных сил.
Под огнем противника он вел себя мужественно, не пасовал, обладал прекрасной тактической грамотностью и оценкой обстоятельств.
— Что вами движет, генерал-майор? — поинтересовался я.
— Верность долгу, — ответил мой собеседник. — Идеалам Империи.
— Это крайне широкое понятие, — подметил я. — Что оно означает для вас лично?
— Четкость поставленных целей, закон, порядок, дисциплина, — без малейшего промедления ответил он. — Уничтожение врагов.
— Вот даже как, — произнес я. — Всех без исключения?
Генерал-майор очевидно заподозрил неладное. Иначе как понять то, что он попытался пригвоздить меня к спинке моего же кресла одним лишь взглядом? Даже Рукх заворочался в темноте — блеснул его обсидиановый кинжал. Острый, но крайне хрупкий.
— Я — солдат, — четко произнес он, смотря мне прямиком в глаза. — Я выполняю приказы.
— Но вы и не штурмовик, — возразил я. — Вы — пехотный генерал. Человек, который уполномочен принимать решения. И в настоящий момент мой интерес прост: вы готовы уничтожить любого врага, на которого вам укажу я, Верховный Главнокомандующий?
Генерал-майор едва заметно прищурил глаза. Словно пытался проникнуть в мой мозг и увидеть там подоплеку слов.
Ожидаемо, что у него