Граница не знает покоя стр. 132
достаточно для солдата, чтобы разглядеть комнату: она просторная, чистая, крашеный пол ее устлан домоткаными половичками, и один из них бежит через полуприкрытую дверь в соседнюю, тоже освещенную комнату.
— У вас председатель колхоза? — обращается Горликов к хозяину.
— У меня, — отвечает бригадир и оборачивается к полуоткрытой двери. — Павло Михайлович, тебя спрашивают.
В переднюю комнату входят присадистый, стриженый ежиком человек, лет пятидесяти, с буграстым лицом, на котором светятся живые, много повидавшие глаза. Горликов хорошо знает председателя Яремчука.
На Яремчуке тесноватый военный китель с орденской колодкой. Китель не только тесен, но и короток председателю. Входит Яремчук переваливающейся походкой, веселый, громкий, держа на руках что-то завернутое в шелковое стеганое одеяльце. Заметив у дверей фигуру солдата в плаще, пропитанном сыростью осенней непогоды, в залепленных грязью сапогах, а главное, увидев солдатское лицо, распаленное, мокрое, усталое, Яремчук остановился, и в глазах его появляется тревожное выражение.
— Ко мне, сынок?
— Так точно, товарищ председатель, — прерывисто произносит солдат. — Разрешите узнать, что вы были сегодня у болота.
Яремчук переглядывается с бригадиром и веселеет.
— Был, как же, — подтверждает он. — Вот вместе с бригадиром ходили глину смотреть. Свой кирпич нужен теперь колхозу, сынок, очень нужен. А там, возле болота, знаменитая глина! С весны будем кирпичный завод ставить.
У Горликова такое ощущение, будто с него сваливается тяжесть. Он облизывает запекшиеся губы и улыбается.
— Так то, значит, ваши следы…
— А что — по следам шел?
— Так точно, — кивает солдат. — Да мне уже лесник говорил, что это вы проходили. Вот и пришел проверить… Вы не обижайтесь, товарищ председатель, хочу на сапоги поглядеть, а вдруг да не ваши те следы?..
— Сделай одолжение! — восклицает Яремчук. — Какая может быть обида.
Он приподнимает обутую в тяжелый болотный сапог ногу. Горликов достает из-за овоего голенища прутик-мерку и, встав на колено, прикладывает прутик в длину и в ширину к подошве болотного сапога.
— Сходится? — спрашивает Яремчук.
— Ваш.
Горликов выпрямляется. Кружится голова, внутри печет и
горит.
— Теперь все? — ласково глядит на Горликова председатель.
— Все.
— Верный ты солдат, сынок, — вдруг от сердца произносит Яремчук. — Хороший солдат, Спасибо за службу.
— Служу Советскому Союзу, — как положено солдату, по форме, отвечает Горликов.
— Федя! — раздается из соседней горницы женский голос, — ты уж прими гостя.
— Знаю, Катя, — добродушно сердится на жену бригадир и обращается к Горликову, — хозяйка моя еще не встает, так я за хозяйку. Садитесь, закусите с нами.
Солдат мнется и, спохватившись, трясет головой.
— Нет, нет, спасибо, что вы, мне ж нельзя, я в наряде.
— А может немного?
— И немного нельзя. Ничего нельзя.
— Жаль, что так, — разводит руками бригадир, — Ну, хоть садитесь.
— Сяду, — соглашается солдат, — передохну.
Хозяин пододвигает Горликову табурет, и тот садится.
— Павло Михайлович, — опять слышится голос женщины, — что это мой молчит там у вас на руках? Сохрани бог, не раздавите.
— Не раздавлю, Катя, не бойся, — смеется Яремчук, — лежит и во все глаза смотрит.
— А не спит?
— Нет, не спит. К нашим разговорам прислушивается.
— А мы с Федором, — продолжает женщина, — вчера гадали, кем наш будет, когда вырастет.
— Ну, и что?
— Ни к чему не пришли. А вы как думаете, Павло Михайлович?
— Кто его знает? Сам выберет. Одно только знаю, — счастливым будет. Верно, солдат?
— Постараемся, — застенчиво улыбается Горликов, поглаживая ладонями