Границы безумия стр. 9
вернулся в спальню. Он жил тут не первый день — и все равно воспринимал уединение как роскошь, как невиданную прежде радость.
— За все благодарите, ибо такова о вас воля Божия, — произнес он вслух молитву, осеняя себя крестным знамением.
Голоса в голове одобрительно зашептали:
— Хорош-шо. Хорош-шо. С-славно.
Темная фигура в углу шевельнулась.
Семь одиннадцать. Тик-так. Надо спешить. Рагуил принялся застилать постель, разгладил верхнюю простыню и одеяло, поправил их, чтобы равномерно свисали со всех боков, подсунул лишнюю ткань под матрас. Семь тринадцать. Оставалось четыре минуты. Четыре и три в сумме дают семь. Все будет отлично.
— Ибо такова воля Божия! — договорил он торопливо, чтобы голоса хоть немного унялись.
Принявшись считать вслух, Рагуил снял полосатые пижамные штаны и сложил их на подушку. Затем стянул рубашку, аккуратно свернул ее и пристроил поверх штанов. Потом, по-прежнему ведя счет, надел трусы, белые носки, темно-синие брюки, рубашку и галстук, не берясь за следующий предмет одежды, пока не досчитает до сакрального числа.
Посмотрел в зеркало и улыбнулся, довольный своим отражением. Мало кто в наши дни носит галстук. Рагуил считал, что так выглядит умнее, и ему это нравилось. «Хорошие манеры красят мужчину», — всегда говорила мать. Достойный наряд вызывает уважение.
Он полил фикус на подоконнике семью порциями воды из зеленой лейки.
Съел банан в семь осторожных укусов. Семь раз почистил зубы: нанес пасту, сплюнул, прополоскал; нанес пасту, сплюнул, прополоскал. И все это время не отрывал взгляда от часов.
Семь семнадцать. Он успел. День обещает быть замечательным!
Господь будет доволен, как в тот раз, когда Рагуил впервые откликнулся на Его зов и в сиянии красной луны получил новое имя.
Рагуил.
Он сидел тогда у воды и на длинных пальцах пианиста пересчитывал буквы, вспоминая шифр, которому давным-давно, когда он был маленьким, научила его мать. У каждой буквы в алфавите есть свой номер, говорила она. А — один, Б — два, и так далее.
В слове Рагуил получилось шестьдесят четыре. Никаких семерок!
«Быть того не может», — подумал он, царапая кожу. Больно, до крови.
Пришлось поломать голову, прежде чем он понял, в чем суть.
Шестьдесят четыре. Шесть и четыре. Шестью четыре — двадцать четыре. Двадцать четыре тысячи священников служили в храме царя Давида. А если вычесть единицу, Божье число, то получится шестьдесят три. Шестьдесят три разделить на семь будет девять. Христос умер в девятом часу и после воскрешения явился девять раз. Все хорошо. Цифры сошлись.
Семь и девять. Шестьдесят четыре. Святые числа, связанные вместе, чтобы породить имя, призванное его уберечь.
Вслед за этой мыслью пришла другая: невольная, непрошеная. О том, что случилось давным-давно. И о Кэти, которая его бросила.
Рагуил со стоном схватился за голову.
У него были таблетки, чтобы успокоиться, но от них тряслись руки и все плыло перед глазами. Вопреки советам врачей, он предпочитал заниматься самолечением.
Конечно, у него могут быть серьезные неприятности, если кто узнает о его пристрастии к наркотикам, но оно того стоит. Тем более день ожидается непростой, и лишние силы будут кстати.
Рагуил сунул в пакетик кончик ножа и вдохнул пудрообразные кристаллики.
«Вот видишь, — подумал он. — Тебе не нужна Кэти. Ты можешь сам о себе позаботиться».
А через секунду: «Да