Гражданская кампания стр. 234
остаешься целым. Потом выбираешь удобную для тебя позицию. А затем контратакуешь.
Каким-то образом, не ее стараниями, бедро Майлза приблизилось к ее ноге, не касаясь, но ощутимо теплое и твердое даже сквозь два слоя одежды, черной и серой. Катриона не могла положить голову ему на плечо в поисках утешения, но могла обвить его талию и прижаться щекой к макушке. Это было бы так приятно, так успокаивающе. Я не должна этого делать.
Нет, должна. Сейчас и всегда …Нет.– Побит собственной репутацией, – вздохнул Майлз. – Я думал, что важно лишь твое мнение, Никки и Грегора. И начисто забыл о Бэзиле.
– Я тоже.
– Мой па выдал мне следующее определение: репутация – это то, что о тебе думают другие, а честь – это то, что ты знаешь о себе сам.
– Это то, что имел в виду Грегор, когда посоветовал тебе поговорить с отцом? Твой па – мудрый человек. Мне бы хотелось с ним познакомиться.
– Он тоже хочет с тобой познакомиться. Конечно, он тут же продолжил, поинтересовавшись, что я о себе думаю. У него есть этот… этот… глаз.
– По-моему… я знаю, что он имеет в виду. – Она могла бы обвить пальцами его руку, свободно лежащую на колене так близко от нее. Его рука наверняка твердая и надежная… Ты уже предавала себя прежде в тоске по касанию. Не смей. – В тот день, когда погиб Тьен, я перестала быть человеком, который принес и соблюдал данные на всю жизнь обеты, а стала человеком, который разорвал их и ушел. Мои обеты значили для меня все, или как минимум… я все на них променяла. И я до сих пор не знаю, напрасно я изменила своим обетам или нет. Я не думаю, что Тьен пошел бы вразнос той ночью, не шокируй я его заявлением, что ухожу от него. – Катриона немного помолчала. В комнате было удивительно тихо. Древние толстые каменные стены не пропускали городские шумы. – Я не та, что была прежде. И не могу возвращаться назад. Мне не очень нравится то, кем я стала. И все же я… еще держусь. Но понятия не имею, как стронуться с этой точки. Никто не дал мне карты, где указан путь.
– А! Вот в чем дело. – В тоне его не было ни йоты недоумения, а наоборот – понимание.
– К концу обеты оставались единственной моей частью, которую еще не сровняли с землей. Когда я попыталась поговорить об этом с тетей Фортиц, она заверила меня, что все в порядке, поскольку все считают Тьена ослом. Ты понимаешь… Это
ведь не имеет никакого отношения к Тьену, святой он или монстр. Речь обо мне и моем мире.
– Чего ж тут трудного для понимания? – пожал он плечами. – По мне, так это совершенно очевидно.
Катриона повернула голову и посмотрела ему в лицо. Он смотрел на нее с терпеливым любопытством. Да, он действительно все понимает и все же не пытается утешить ее или убедить, что все это ерунда. Ощущение было такое, будто она открыла дверь, которую считала дверцей шкафа, а оказалась в другой стране, сияющей перед ее расширившимися глазами. Ой!
– Исходя из моего опыта, проблема с такого рода клятвами, как «лучше смерть, чем бесчестье», в том,