Гремящий перевал стр. 2
темноту и почти дотянулась до статуи.
— Давай сильнее!
— Я стараюсь!
Снова зачмокал насос. Следующий огненный выдох лизнул подножие камня.
— Дай, я! Что вертеть?
— Нет! Не трогай!!!
Но щедрый поток огня уже хлынул к статуям и впился в цель. Остро завоняло паленым.
— Здорово! И ничего сложного!
— Осторожно! Она греется!
— Ничего не греется. Ой, горячо! Мама!
Огненная струя вдруг вильнула вбок, зачерняя копотью белый камень, а потом, чуя свободу, хлестнула по головам изваяний, мгновенно слизав тонкую ткань. Десятки лиц открылись в свете пламени. Неожиданно громко от одной из статуй откололся кусочек камня.
— Мама! — заявили два голоса хором. — Бежим!
Стукнула об пол стальная трубка на гибком рукаве. Быстрый топот растворился в каменном лабиринте, оставив пустынный дымящийся зал. Наступило зловещее предгрозовое затишье.
— Насорили тут, — бурчала Идрис, шествуя по пустынному каменному коридору.
На самом деле вокруг не было ни соринки, но гномелла всегда исповедовала разумную строгость. Тяжкую обязанность следить за порядком в клане жена вождя взвалила на себя самоотверженно и добровольно, и не нашлось в роду посмевших возразить ей героев. Ибо не знала Идрис в мире силы, способной вызвать у нее страх, а вот сама нагоняла страх немалый. Еще в нежном возрасте, будучи крепкой румянощекой девочкой, она до смерти забила корзинкой с едой неосмотрительно напавшего
на нее волка. Великая слава и волчья шуба упали на девочку, и тень великого позора обволокла ее мать.
Долго пришлось доказывать Мордис'Турн, что мягкими и пышными удались у нее лепешки в тот день, и что вовсе не их каменная твердость сокрушила хребет свирепому зверю, а тяжелая бутыль с мужниным элем и доблесть девочки. Лишь дальнейшие подвиги дочери заставили замолчать злобные голоса, ибо отважной и сильной росла Идрис, и не переводились у нее шубы из шкур волков, медведей, троллей и даже из одного неосторожного паука. Даже позже, уже став женой вождя, она сорвала набег лихих людей на селение. Несчастливым выдался для пятерых бандитов в дальнем ущелье тот день и вдвойне удачным для мужа Идрис, ибо как раз его искала тогда любящая супруга со сковородкой в руках. Давно уже стала Идрис почтенной матерью, и подрастал у нее уже третий сын-шалопай, но даже самые храбрые воины облегченно вздыхали, если чистота их кольчуг и блеск топоров удовлетворяли взыскательную жену вождя.
— Не уследишь тут за всеми, — бурчала тем временем Идрис.
Настроение у гномеллы медленно и неотвратимо портилось. Полдня прошло, а она не увидела даже малого беспорядка, ожидающего ее крепкой хозяйской руки. Котлы были надраены, топоры начищены, полы выметены, штаны и шубы заштопаны, а у баранов в хлеву заплетены косички и подпилены рога. У Идрис всегда падало настроение в такие бесплодные дни. Подступали мысли о старости и покое, о тщетности бытия. Погруженная в печальные мысли гномелла шествовала по извилистому коридору. И вдруг ее ноздрей коснулся божественный аромат Беспорядка!
— Горит что-то? — не веря самой себе, проговорила Идрис вслух. — Или Сворп опять начадил? Говорила же я ему, чтобы открывал заглушку!
Приоткрытая дверь в каменный сад манила, словно вход в королевскую сокровищницу.
— Так, и кто же и что здесь натворил? — с разгорающимся азартом спросила непонятно у кого Идрис, открывая дверь. — Кто огненный бочонок из оружейной приволок? Кто здесь начадил?