Грядущая тьма стр. 2
Ефимка за здорово живешь не пойдет. Но разве беда приходит одна? Хотели к обеду успеть, подгоняли Малушку, ухнули в ямину, сломалось заднее колесо, треснула ось. Пока чинили, времени море ушло, дело к вечеру, какой теперь торг? Тут уж не до жиру, засветло бы добраться успеть. Ночевать среди леса удовольствие малое.
— Ничего, немного осталось, — успокоил Савелий, скрывая тревогу. Солнце напоролось на острые елки, дневная жара сменялась пронырливым холодком. Телега подпрыгивала на ухабах, товар брякал в берестяных коробах. Где-то далеко и в то же время близко эхом заметался утробный прерывистый вой.
— Слыхал? — поежился Андрейка, хватаясь за самострел.
— Волчара, видать. — Савелий поднялся на облучке. — Эгей, залетная, выручай!
Кобыла прибавила шаг. Андрейка пугливо заозирался, если волки, то полбеды, на серых можно управу найти, вот только выть может и кое-кто пострашнее волков. Одному богу ведомо, какие сатанинские твари таятся в непролазных лесах и смрадных болотинах.
Вой приближался, телега с грохотом вылетела на пригорок в последних лучах умиравшего дня и сорвалась по дороге, бегущей среди засеянных ячменем и рожью полей. Вой превратился в разочарованный плач и затих. Нечистая пронесла! Андрейка показал невидимому преследователю кукиш. На, выкуси, тварь!
— Успели! — радостно закричал обычно степенный Савелий. Следом за ними из леса ползла темнота, клубясь на опушке и вытягивая цепкие лапы. Впереди показалась Торошинка, два десятка соломенных крыш и купол церкви, опоясанные тыном и рвом. Деревенька небольшая, но богатая, славная знаменитым пивом на всю Новгородчину.
— Пива выпью кувшин! — счастливо сообщил Андрейка.
— Я те выпью. — Савелий погрозил рукоятью кнута. — В церкви сначала свечку поставим, во спасение грешной души.
Он неожиданно нахмурился и придержал лошадь.
— Ты чего, дядька Савелий? — удивился Андрейка.
— Ворота открыты.
Андрейка присмотрелся и недоверчиво хмыкнул. Ворота Торошинки были распахнуты настежь, словно в базарный день. У Андрейки екнуло в животе. Ворота не то что на ночь глядя, а и днем на запоре всегда. Бывает со стражей до усрачки наспоришься, битый час доказывая, что ты не разбойник и не нечисть лесная, человеком прикинувшаяся. В села и деревни чужакам хода нет, наука эта кровью написана и заучена крепко.
— Авось напились? — предположил Андрейка, сам не веря в глупую мысль.
— И дыма нет, — Савелий словно не слышал помощника.
Андрейка только подивился наблюдательности опытного коробейника. Ни из одной торошинской трубы не вился в темнеющее небо дымок. Будто все бабы, сговорившись, не растопили печей.
— Херня какая-то, — поежился Савелий, щуря глаза.
Малушка бежала по дороге ни чуточки не беспокоясь, и это внушало надежду. Лошадка — животное божье, всякую нечисть чует издалека. Савелий остановился, не доехав до деревни с десяток сажен. Ни окрика, ни людей, ничего. За воротами просматривались улица и дома.
— Собаки не лают, — тревожно выдохнул Андрейка.
— Не лают, — подтвердил Савелий, спрыгнул на землю, сунул за пояс топорик и взял из телеги второй самострел, заряженный болтом с серебряным наконечником.
Андрейка засуетился и соскочил следом, испуганно косясь на ворота, кажущиеся истошно вопящим, беззубым ртом. Ворота предупреждали.
— С Малкой побудь, — обронил Савелий, взводя самострел.
— Я с тобой, дядька Савелий, — твердо сказал Андрейка. Меньше всего ему хотелось остаться одному в мягко, по-волчьи, подступающей темноте.
— Ну лады, — как-то слишком быстро согласился коробейник. В воротной сторожке на полу лежал набитый соломой матрас.