Гробница Наполеона стр. 104
Федоровна. — Тут уже я ничего не понимаю! Если он шантажируемый, зачем ему делать признание?
— Он не делал признания следователю, — терпеливо пояснил Даниил Грушин. — Разве непонятно? Он просто хотел проконсультироваться. Со следователем по уголовным делам. Что ему грозит в случае, если шантажист придет в милицию. Его и проконсультировали.
— Он испугался и… убил! — с торжеством сказала Прасковья Федоровна. — А потом опять испугался и… опять убил!
— Киру? — удивилась Инга. — Но при чем тут Кира?
— Может быть, ты рассказала ей по секрету? — намекнул Артем.
— Да мы перестали быть близкими подругами, как только я отсюда уехала! — отмахнулась Инга. — С какой стати мне рассказывать Кире про человека, которого она не знает? Про Валентина Борисюка?
— Да мало ли! — пожала плечами писательница. — Мы частенько пересказываем друг другу истории. О людях. О незнакомых людях. Просто так. Потому что человек так устроен.
— Борисюк убил, — отрезал Артем. — И мы все это видели.
— Так что? — спросил Грушин. — Вызываем милицию?
— Погоди.
— Что такое? В чем дело? До полуночи осталось не так уж много. Или мы вообще не будем вызывать милицию?
— Надо подумать. В свете последних событий, — задумчиво сказал Артем. — Я поднимусь к Борисюку. А ты меня проводишь.
— Хорошо, — кивнул Грушин. — Трое остаются здесь, двое поднимаются наверх. Это меня устраивает.
— Этот безумный день никогда не кончится! — с отчаянием сказала Прасковья Федоровна.
Сид дружески потрепал ее по руке:
— Успокойся, мать. Все будет хорошо.
— Как трогательно! — не удержалась Инга.
— Вы тут побеседуйте, а мы с Артемом покинем вас ненадолго, — сказал Даниил Грушин.
И мужчины направились к дверям…
Вечеринка заканчивается
ТРЕТИЙ РАСКЛАДКак только Грушин и Реутов покинули каминный зал, Прасковья Федоровна обратилась к Инге:
— Милочка, не хочешь ли еще выпить?
И дама еле заметно кивнула Сиду: налей! Тот потянулся к непочатой бутылке вина
и начал искать глазами штопор.
— Не знаю…— покачала головой Инга.— Ничего не знаю…
— Да что это с тобой?
— Грушин… Он страшный человек! Он придумал что-то такое… Мне страшно! — и Инга принялась скручивать пальчиками золотую цепочку на нежной шее.
— Знает кошка, чье мясо съела! — с торжеством сказала Прасковья Федоровна. — Ну признайся, наконец, милочка! Ведь ты — шантажистка?
— Да. Я — шантажистка.
В голосе Инги послышалась обреченность.
— Так, — сказал Сид. — Неплохо.
— И тебе не стыдно? — укоризненно покачала головой Прасковья Федоровна.
— Нет! — с вызовом сказала Инга. — Представьте себе! Не стыдно! А как жить? Как молодой красивой женщине прожить в огромном городе? Одной? Без прописки, без крыши над головой, без образования? Чем прожить?
— Ну не шантажом же, — вздохнула Прасковья Федоровна. — Ведь это же преступление!
— Ха! А проституция не преступление? И если бы вы знали, как это противно! А деньги нужны. Ох, как нужны! Снимать квартиру — минимум четыреста долларов в месяц. Одеться-обуться, чтобы не быть хуже всех. Красота — она ухода требует. А еда? Проезд? А на черный день? Молодость уходит. Тридцать весной стукнуло. Как быстро время пролетело! Болячек не счесть. Богатого мужа нет. Никакого нет.
— Ну и ехали бы себе домой! — посоветовала