Библиотека

И ангелов полет стр. 88

Размер шрифта
-
+
Тема

молодежь начнет собираться в группы. Поддаться злости легко, успокоиться трудно. Одно накладывается на другое, и вот уже нате вам — настоящий бунт, которого могло бы и не быть, если бы не радио и телевидение.

— Думаю, люди не столь легковерны, — возразила Энтренкин. — Они уже знают, что телевидению верить нельзя. Гражданские волнения начинаются тогда, когда ощущение бессилия превышает некую критическую массу. К телевидению это не имеет никакого отношения. Все дело в обществе, которое не обращает внимания на нужды граждан.

Босх отметил, что она предпочитает говорить о волнениях, а не о бунте. Может быть, называть бунт бунтом считается политически некорректным?

— Есть такая вещь, как надежда, — продолжала инспектор. — Большинство представителей национальных меньшинств в Лос-Анджелесе далеки от власти, не имеют денег и лишены права голоса. Все это им заменяет надежда. Для многих из них воплощением надежды, ее символом был Говард Элайас. Глядя на него, они верили, что придет день, когда все станут равны, когда их голос будет услышан, когда им не надо будет бояться полицейского. Если у людей отбирают надежду, вместо нее остается пустота.

У некоторых ее заполняют злость и ненависть. И тогда возникает угроза насилия. Обвинять во всем средства массовой информации неправильно. Проблема гораздо глубже и серьезнее.

Босх кивнул:

— Я понимаю. По крайней мере мне кажется, что понимаю. Но все равно они не должны допускать таких опасных преувеличений.

— Кто-то назвал их торговцами хаосом, — согласилась Энтренкин.

— Верно подмечено.

— По-моему, это сказал Спиро Эгню. Перед своей отставкой.

Ответить Босху было нечего, и он, решив, что разговор пора заканчивать, протянул руку за подзаряжавшимся телефоном и набрал домашний номер. Услышав бесстрастный голос автоответчика, Босх оставил сообщение для Элеонор. Настроение моментально испортилось, и ему стоило немалых сил сохранить внешнее спокойствие. Подумав, он позвонил в справочную, спросил номер «Голливуд-парка» и, сделав еще один звонок, попросил соединить его с Жарденом из службы безопасности.

— Жарден слушает.

— Детектив Босх. Я звонил вам прошлой ночью.

— Понял, приятель. Ее не было. По крайней мере...

— Не надо, приятель. Она рассказала мне о «Фламинго», так что я все знаю. И я знаю, что она там. Передайте, чтобы позвонила мне на сотовый, как только освободится. Скажите, что это срочно. Вы меня поняли, мистер Жарден?

Босх подчеркнул слово «мистер», давая Жардену понять, что тот совершает ошибку, пытаясь играть с полицией.

— Да. Понял.

— Хорошо.

Босх закрыл телефон.

— Я помню, как все было в девяносто втором, — сказала Энтренкин, — но знаете, что мне запомнилось больше всего? Фотография в «Таймс». Под заголовком «Мародеры: отец и сын». Мужчина с мальчишкой лет четырех или пяти выходят с добычей через разбитые двери «Ки-март». И знаете, что они взяли?

— Что?

— У каждого в руках по поясу-тренажеру. Были такие совершенно никчемные штуки, которые рекламировала в восьмидесятые какая-то телезвезда.

Босх лишь покачал головой — ему запомнилось совсем другое.

— Они увидели рекламу по телевизору и подумали, что это что-то очень ценное, — сказал он. — Вроде Говарда Элайаса.

Она не ответила, и Босх с опозданием осознал, что снова ляпнул не в тему, хотя для него в сказанном заключался немалый смысл.

— Извините.

Несколько минут ехали молча, потом Босх сказал:

— А знаете, что запомнилось мне?

— Что?

— Я тогда патрулировал Голливудский бульвар. Нам было приказано

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.