И девять ждут тебя карет стр. 43
молодого англичанина, пока не дошли до последнего предмета, который не требовал никаких объяснений.
Наконец мы закончили. Англичанин, нагруженный таким количеством микстур, пилюль и мазей, которые удовлетворили бы самого прихотливого «мнимого больного», подошел к двери и ожидал, пока я выйду на освещенную солнцем площадь.
Когда я собрала свои пакеты и повернулась к выходу, голос аптекаря, сухой, словно шорох осенних листьев, произнес у меня за спиной:
— Вы забыли капли для мадам де Вальми.
С этими словами он протянул мне маленький пакетик.
Когда мы вышли на улицу, англичанин с любопытством спросил:
— Какая муха его укусила? Он вам нагрубил? Вы... простите, если я вмешиваюсь не в свое дело, но вы вся красная.
— Правда? Ну что же, я сама виновата. Нет, он мне не нагрубил. Просто я вела себя глупо и получила по заслугам.
— Уверен, что это не так. Огромное спасибо за помощь. Сам бы я ни за что не справился. — Снова застенчивая улыбка. — Мне еще надо купить коньяк. Может, поможете?
— А я думала, это вы можете купить сами.
— Я... вообще-то я надеялся, что смогу пригласить вас и мы вместе выпьем. Не зря же вы трудились.
— Это очень любезно с вашей стороны, но совершенно ни к чему...
Он умоляюще посмотрел на меня поверх своих пакетов.
— Пожалуйста, — попросил он. — Кроме того, чертовски приятно снова поговорить с кем-нибудь по-английски.
Внезапно мне представилось, как он сидит в своей одинокой хижине на высоте четырех тысяч футов, окруженный всеми этими пилюлями, микстурами и градусниками.
— С большим удовольствием, — сказала я.
— Прекрасно! — просиял он. — Зайдем сюда? Вообще-то выбирать не из чего; думаю, это единственное место, кроме кафе «Кок Арди», до которого добрых полмили.
Бистро с веселеньким навесом над дверью было совсем рядом с аптекой. Внутри было сумрачно и не особенно уютно, но на тротуаре перед ним стояло два или три металлических столика и несколько плетеных стульев, выкрашенных в ярко-красный цвет. Рядом в синих кадках стояли, словно часовые, низенькие подстриженные деревца. Мы уселись за столик на залитой солнцем улице.
Он аккуратно разложил свои пакеты на свободном стуле.
— Что будем пить?
— Как вы думаете, у них есть кофе?
— Конечно.
Он оказался прав. Кофе прибыло в больших желтых чашках с тремя прямоугольными кусочками сахара в каждом блюдце.
Теперь, когда мы сидели друг против друга, мой спутник, казалось, снова наглухо закрылся щитом чисто английской застенчивости. Изо всей силы вертя ложечкой в чашке, он сказал:
— Мое имя Блейк. Уильям Блейк.
Он произнес свое имя с каким-то вызовом.
— Прекрасное имя, верно? — сказала я. — А мое всего лишь Белинда Мартин. Уменьшительное — Линда, оно же ласкательное, как говорила моя мама.
— Спасибо, — улыбнулся он.
— За что? За то, что сказала вам свое имя?
— О да, конечно. Но главным образом за то, что вы не стали цитировать «Песни невинности», сложенные моим тезкой:
«Агнец, агнец белый,
Как ты, агнец, сделан?..»
Или еще знаменитое:
«Тигр, о тигр, светло горящий
В глубине полночной чащи».
Вот так, вы не поверите, сколько моих знакомых не могут устоять перед