И девять ждут тебя карет стр. 6
висевшей над ним полке и достала какие-то бумаги, подозрительно глядя на меня:
— Кого-нибудь ищете?
— Нет, — ответила я.
Она перевела взгляд на чемодан, стоящий у моих ног:
— Если вам нужна комната...
— Да нет, — сказала я, чувствуя себя довольно глупо. — Я просто... я жила здесь раньше, и мне захотелось посмотреть... Мадам Леклерк еще живет здесь? Она была консьержкой.
— Это моя тетя. Она умерла.
— О, простите.
Она перелистывала бумаги, не переставая смотреть на меня:
— Вы похожи на англичанку.
— Я и есть англичанка.
— Да? А говорите без акцента. Ну, я думаю, раз вы жили здесь... Вы имеете в виду в нашем доме? А как ваша фамилия?
— Моего отца звали Чарлз Мартин. Поэт Чарлз Мартин.
— Это было до меня, — сказала блондинка, лизнула карандаш и сделала осторожную пометку на одной из бумаг.
— Большое спасибо. До свидания, — сказала я и повернулась к чемодану, стоявшему на тротуаре.
Я оглядела внезапно потемневшую улицу в поисках такси. Впереди показалась машина, я подняла руку, но, когда такси подъехало поближе, увидела, что оно занято. Когда машина проезжала мимо меня, уличный фонарь ярко осветил ее сзади. Там сидела пожилая пара — худенькая женщина и дородный мужчина в костюме; две девочки-подростка примостились на откидных сиденьях. Все четверо были нагружены свертками и весело смеялись.
Машина скрылась из виду. Улица была пуста. За спиной раздавались шаги блондинки, поднимающейся по лестнице дома номер четырнадцать. Я оглянулась, бросила последний взгляд на свой бывший балкон и отвернулась, всматриваясь в дорогу в надежде увидеть еще одно такси. Ни дом, ни улица больше не казались мне знакомыми, родными.
И вдруг я перестала жалеть, что приехала сюда. Воспоминания о прошлом, пережитом, по которому я так долго тосковала, больше не преследовали меня — словно тяжкое бремя свалилось с плеч. Будущее все еще скрыто где-то в конце
темной улицы, вдали от тусклого света фонарей, от которого по небу стлался желтоватый туман.
Я стояла здесь словно на границе между прошлым и будущим и впервые ясно увидела свою жизнь — то, что было, и то, что будет. Воспоминания об отце, матери и улице Прантан мешали мне чувствовать себя как дома в Англии; я не только осиротела, но и лишилась родины и всего, связанного с ней, плыла по течению, не имея никакой цели, не желая примириться с условиями жизни, которые были так жестоко и бесцеремонно мне навязаны.
Я упорно не хотела адаптироваться к ним, завоевать себе достойное место; вела себя как избалованный ребенок, отказывающийся есть пирожные потому, что ему не досталось самое вкусное. Я втайне надеялась, что произойдет чудо и все будет по-старому. Но такого не бывает. В память о детстве я отвергла то, что могла дать мне Англия, а теперь Париж, Париж моего детства, отверг меня. Здесь я тоже была чужаком. И если я хочу найти себе место в любой стране — что ж, человека принимают в свою среду только тогда, когда он заставляет признать его. Этим и придется заняться. Теперь у меня есть шанс — замок Вальми. Пока я ничего не знаю о членах семейства, кроме их имен;