Я — матрос «Гангута»! стр. 21
них Козлов, Мухин, Пронский, Полухин, Кулешов.
Появление на корабле запасников внесло в нашу жизнь много нового. Вечерами они с тоской вспоминали оставленные семьи, открыто высказывали недовольство войной. Среди них своим атлетическим сложением выделялся гальванер Владимир Полухин. На корабле Полухин стал известен своей неимоверной силой. Он легко бросал шестипудовые мешки с углем, а однажды, поспорив, перенес с берега на корабль ящик с двадцатипудовым снарядом. Полухин хорошо знал службу, четко выполнял все команды и распоряжения, поэтому у начальства был на хорошем счету. Не любил он много говорить, но в словах его чувствовались знания, опыт, уверенность. Во время достройки корабля его назначили старшим команды, которая выполняла малярные работы. Еще после окончания школы гальванеров, в 1908 году, на крейсере «Адмирал Макаров» Полухин попал в число неблагонадежных. Может, именно поэтому на «Гангуте» он вел себя сдержанно. Мазуров на всякий случай предупредил меня:
— С этим будь осторожен. С офицерами водится.
Но, как скоро мы убедились, Полухин был опытным конспиратором. Он вынашивал планы создания на корабле революционного подполья, присматривался, на кого можно опереться, устанавливал нужные связи.
Большевистское подполье21 сентября, когда еще не рассеялся над Невой предутренний туман и силуэты городских строений вздымались ввысь, как призрачные серые тени, на «Гангуте» сыграли «Большой сбор». Линкор со всех сторон окружили портовые пароходы. Четыре из них завели буксиры на корму, столько же буксиров — на нос. Из труб линкора повалили густые облака черного дыма — «Гангут» снялся с якоря.
Через три часа корабль застыл на Большом Кронштадтском рейде.
Семь суток грузили топливо, оборудование, продовольствие и боеприпасы. «Гангут» впервые самостоятельно вышел в море на пробу машин. В сопровождении линкора «Севастополь», который вышел из Петрограда на несколько дней раньше, маневрируем, делаем сложные циркуляции, проверяем рулевое управление, развиваем такую скорость, что форштевень зарывается в воду, каскад брызг и пены катится перед носом корабля. Так день за днем, с утра до позднего вечера.
На рейде застопорили машины, а минут через двадцать закопченные пароходики буксируют нас в гавань.
В город нас не пускают. Вся команда на авральных работах. Линкор снова под погрузкой. В разгар аврала рядом с «Гангутом» ошвартовался эскадренный миноносец «Воевода». На берег сошли несколько матросов и под командой унтера понесли в порт какие-то мешки. А затем в сопровождении трех офицеров покинул миноносец и сам командир.
— Наверное, почту с передовых позиций доставили, — решили мы.
Простоял «Воевода» всего три часа. Но этого хватило на то, чтобы вся команда «Гангута» узнала о событиях в Ревеле, Риге, на море и на фронте. Особенно взволновало матросов положение в Восточной Пруссии. Матрос с эсминца «Воевода» рассказал, что наши войска несколько дней наступали, а потом из-за предательства командующего 1-й русской армией генерала Ренненкампфа потерпели поражение, потеряв 250 тысяч солдат и большое количество техники.
— В наших штабах изменники сидят! — негодовал матрос. — Поэтому и оставляем неприятелю артиллерию, склады… А сколько погибло, сколько раненых! В Ревеле госпитали переполнены.
На «Гангуте» как-то само собой установилось, что все новости матросы приносили на бак. Здесь мы узнали о поражениях русских войск на фронте, отсюда новости расходились по всему кораблю.
Из уст в уста передавалась история, как вышли в сторожевой поход крейсеры «Баян»