Я не боюсь стр. 10
сжал зубы и, не возражая, поднялся с места.
Остальные уселись под дубом наслаждаться спектаклем, как Микеле Амитрано обломает себе рога.
Каждую секунду кто-нибудь подавал совет:
– Лучше туда.
– Иди прямо. Там больше колючек.
– Съешь ягодку, легче будет.
Я старался их не слышать.
Я уже забрался на терраску. Здесь была небольшая узкая щель между кучей обломков и стеной. Сквозь нее я протиснулся к двери. Она была закрыта на щеколду, но висящий замок, съеденный ржавчиной, разомкнут. Я толкнул створку, и дверь со скрежетом распахнулась. Громкий шум крыльев. Полетели перья. Ураган вспорхнувших голубей, исчезнувших в дыре крыши.
– Что это? Как там? – услышал я голос Черепа.
Разговаривать с ним я не хотел. Я вошел в комнату, внимательно выбирая, куда ступать.
Это была большая комната. Черепица над ней кое-где осыпалась, в центре свисала балка. В углу находился небольшой камин со сводом в виде пирамиды, покрытой сажей. В другом углу валялись обломки мебели. Проржавевшая и разбитая древняя кухня. Бутылки. Битая посуда. Черепица. Дырявое сито. Все в голубином помете. И жуткая вонь, кислый смрад, забивавший нос и глотку. На каменном раскрошенном полу выросли кусты и сорняки. В конце комнаты покрашенная красной краской закрытая дверь, которая, видимо, вела в другие комнаты.
Мне надо было туда.
Я перенес тяжесть на одну ногу и почувствовал, как под ней закачался пол. В то время я весил тридцать пять килограммов. Почти как канистра с водой. Мелькнула мысль: если канистру с водой поставить в центр комнаты, потолок рухнет или нет? Лучше не пробовать.
Чтобы добраться до нужной двери, было бы надежнее передвигаться вдоль стены. Затаив дыхание, ступая, как балерина на пуантах, я двигался по периметру комнаты. Если бы потолок не выдержал, я бы свалился в конюшню, пролетев метра четыре. Достаточно, чтобы переломать себе кости.
Но этого не случилось.
В следующей комнате, большой, как кухня, пол отсутствовал совсем. Некое подобие мостика соединяло мою дверь с другой, на противоположной стене. Из шести подпорок, поддерживавших балки пола, сохранились только две. Другие представляли собой изъеденные жучками обломки.
Вдоль стен было не пройти. Мне оставался только этот мостик. Уцелевшие подпорки казались более или менее надежными.
Я замер, парализованный, на пороге. Обратного пути не было. Меня бы потом заели. А если спрыгнуть отсюда? Внезапно четыре метра, что отделяли меня от пола конюшни, не показались мне чрезмерными. И я мог бы сказать остальным, что было невозможно дойти до окна.
Порой рассудок играет с человеком дурные шутки.
Лет десять спустя мне довелось отправиться кататься на лыжах в Гран Сассо. День совсем не
подходил для этого. Шел снег, стоял полярный холод, дул сильный ветер, леденивший уши, и был туман. Мне было девятнадцать, и я лишь однажды вставал на лыжи. Я был возбужден, и мне было наплевать на то, что все предупреждали об опасности. Я желал скатиться с горы – и все тут. Я уселся в кресло подъемника, закутанный, как эскимос, и поехал к вершине.
Ветер свирепствовал с такой силой, что двигатель подъемника автоматически отключался и включался только тогда, когда порывы ослабевали. Кресло продвигалось метров на десять, затем замирало минут на пятнадцать, затем еще метров сорок, и опять минут двадцать остановки. И так до