Я побит - начну сначала! стр. 237
сознанию.
Апокалиптическое сознание — основа шизофрении... оно, что самое страшное, в этих условиях может принимать массовый и лавинный характер.
Атомная война приведет к лавине апокалиптического сознания; уже сегодня то, что никто не хочет говорить о войне, никто не хочет думать об этом, — основа будущей лавины. (Все как бы смирились: будь что будет!)
Заговорили о бессмертии... Старик сказал:
— Хорошо бы, только не сейчас... потом когда-нибудь. Володька Кривой пьяно вскинулся:
— Почему потом?
Старик помолчал, застеснявшись, потом сказал:
— Сейчас нельзя еще...
— Почему нельзя? — куражливо спрашивал Кривой. Старик вздохнул:
— Это что же, Манька-б..дь всегда будет жить? У костра замолчали все разом.
— Или, скажем, ты... извини, конечно... Я вот когда на Мань-ку... гляжу, у меня одно на уме хорошее: дескать, ничего, придет время, помрет...
Володька Кривой оцепенел. Он вовсе не обиделся, он представил, что Манька будет жить вечно, и от этой невозможной перспективы у него остановилось дыхание и судорогой свело губы. Он заговорил не сразу, матерясь и трезвея на глазах, он бормотал что-то несусветное, но в конце концов через словесные завалы мата послышалось:
— Удавлюсь... Удавлю... суку... Не надо нам никакого этого заедреного бессмертия.
10.08.85 г. Суббота
Я все-таки наивен, наверное. Моя жизнь может быть окутана большей долей лжи, чем я думаю. Интересное выражение — «доля лжи». Неужели это моя доля? Надо запомнить...
Распишу дела, распишу дела, распишу дела...
Происходят чудеса. Снежкина послали в Польшу с картиной «Эй, на линкоре!». Сначала Масленников (он парторг «Ленфильма») провалил его кандидатуру — Сергей разок «вызывающе» с ним поговорил. Я поговорил с Масленниковым, и это отпало. В понедельник он должен выезжать, и вдруг, оказывается, он едет, но без картины.
Почему? Разговариваю с Карагановым. «Я бессилен», — говорит тот: сейчас вышел указ об уголовной ответственности за ношение не своих орденов, а у героя наколка на груди, что он Герой Советского Союза.
— Это же не орден, — пытаюсь говорить я.
— Ничего не могу — указ...
Я послал Сережу к Сизову. Тот другое: «У нас борьба с пьянством, а у вас в лифте пьют подростковый чай». Картину не послали. Теперь приедет парень в Польшу без картины, его спросят, где его картина?
Как я понимаю, картину задержал Ермаш. Уж не оттого ли, что я могу получить там премию за лучшую роль? Запрет не только непонятен — это политическая провокация. Сережа едет без фильма.
Маразм! Но не просто маразм — тут нечто большее. И это надо вскрывать.
«Чучело» (на сегодня) купили:
1. Франция. 2. Англия. 3. США. 4. Аргентина. 5. Болгария. 6. Венгрия. 7. Куба. 8. Лаос. 9. Монголия. 10. Польша. 11. Чехословакия. 12. Югославгм. 13. Финляндия. 14. Гайана. (Всего-то?)
А отгадка маразма одна! Это агония страха.
То, что они сейчас все перепуганы и всем им гореть, — ясно. Но до такой степени? Или уже есть факты, когда «демократии» сводят счеты с советскими руководителями через доносы?
Предложили еще эпизод в дебюте Е. Цимбала «Реквием по филею», Гена Хазанов — в главной роли. Мне — роль укротителя. Если бы не с тиграми, можно было бы согласиться, ибо есть судьба. Опасность быть антуражем у Хазанова смущает.