Я, СЛЕДОВАТЕЛЬ... стр. 773
приметы не сбываются… Мне нынче приснилось, что церковь святого Иоанна упала. Примета?… Вот и не верь теперича…
— Ты мне приметами своими голову не морочь. Лучше расскажи, кто из наших ему эти карты приносил.
— Да я не знаю… — нерешительно начал Солоницын, — из наших, из чужих ли… Я ведь его толком и не видел.
Болдырев оживился:
— Ну— ну— ну… Это как тебя следует понимать — «толком не видел»?
Солоницын сказал искренне:
— Петр Сигизмундович отсылали меня… как тому прийти… Нечего, скажет, бывало, тебе тута маячить.
— Ну?…
У глазных щелочек купца зал учились хитрые морщинки:
— Конечное дело, я разок— другой в щелку— то заглянул: дом, что там ни говори, все ж таки мой, нет? Должон я знать, о чем они шепчутся?
— И о чем же они шептались?
— Ну, про политику больше… Про караван ваш разговоры были… — выдавил из себя Солоницын. — Что за границей делается: «сообчают, мол, то… сообчают это…»
— А что именно сообщают из— за границы? — настойчиво переспросил Болдырев.
— Да я ж говорю — все про политику больше.
— А про нас конкретно? Про хлебную экспедицию, про караван морским путем?
Солоницын морщил лоб, как бы вспоминая, потом махнув рукой, решился.
— Про караван сообчили, мол, что англичане пришлют крейсер какой— то… — сказал он мрачно.
— Куда? Зачем?
— Караван ваш перехватить… В море, конечно… Он им всем… — Солоницын рубанул рукой по шее, — ну, ровно кость в горле застряла!
Болдырев показал купцу маршрутную схему каравана:
— Где? В каком месте? Ну!..
Солоницын горячо прижал руки к груди:
— То я не знаю, Андрей Васильевич. Ей— богу, не знаю!.. Он толковал все — «рандеву— рандеву, кардинаты— кардинаты», а где они, кардинаты да рандеву эти самые, — неведомо мне; я ране и не слыхивал про них…
Болдырев в задумчивости долго расхаживал по комнате, потом спросил:
— Какой он из себя?
Солоницын наморщил лоб:
— Не скажу, что разглядел его толком… Длинный, конечно, прямой, будто жердина… Сам из себя худой… Куртка на нем кожаная, вроде — черная…
— А лицо?
— Плохо видать было, Андрей Васильевич! Ей— богу — ведь все ж таки глядел— то через щелку — а свету еле— еле… Длинное тоже лицо… Белое… А так — ни усов, ни бороды.
В горницу ввалились потные, запыхавшиеся чекисты.
— Ушел, товарищ начальник, — виновато доложил Черемных. — Мы пока выскочили — его и след простыл. Он, видать, место знает — как махнул задворками…
— Эх, вы— и— и… — с досадой протянул Болдырев, будто не от него самого ускользнул контрразведчик. Повернулся к Солоницыну: — Собирайся, Никодим Парменыч, разговор долгий…
у нас договорим.
Баренцево море было непривычно спокойным. Иногда длинная, очень пологая волна под косым лучом полярного солнца вдруг просвечивала голубизной, пенный барашек украшал ее своим узорным кружевом, и тогда пропадала свинцовая тяжесть Ледовитого океана, на миг можно было представить себя посреди ласкового южного моря, с надеждой поискать на горизонте белоснежные строения теплых берегов.
Но — только на миг; резкий холодный ветер заставлял плотнее запахнуть штормовку, длинная волна, разбившись о борт, обдавала ледяными брызгами. На горизонте вместо пальм виднелись угрюмые острые очертания прибрежных черных скал…
Тяжелый корабль неторопливо утюжил океан, и чайки с удивленными криками облетали это диковинно раскрашенное во все цвета радуги —