Я, СЛЕДОВАТЕЛЬ... стр. 776
багато. Коней — нэ рэжуть, а их мало?…
Федор Гарковец авторитетно разъяснял:
— Коней мало, бо их крадуть!
— Так конокрады их кудай— то девают — знать, они там должны быть?
— Там их тоже крадуть, — безаппеляционно отвечал Федор, и матросы дружно захохотали, тем более что Федор и Василий оставались неизменно серьезными.
Грустно улыбался и Шестаков, шел дальше, смотрел, как работает команда судна, и его не оставляла мысль, что все эти работающие, отдыхающие, озабоченные и веселые люди — все, все обречены затаившимся врагом на мучительную смерть…
К счастью, они не знают этого.
Каюта была заперта. Шестаков постучался — нет ответа. Громче. Наконец, щелкнул замок, и дверь отворил Щекутьев.
Лицо его было измято сном, и он сильно потер его ладонями.
Шестаков прошел в каюту, присел у столика.
Щекутьев спросил тревожно:
— Случилось что?
— Да… Случилось… — медленно, тяжело ответил Шестаков и надолго умолк.
В каюте воцарилась гнетущая тишина, моряки неотрывно смотрели друг на друга.
Первым не выдержал Щекутьев.
— Почему ты молчишь, Николай? С чем пришел? Произошло что— нибудь?
— Произошло… — так же медленно, с трудом начал Шестаков. — Нас предали…
— Кто?!
— Ты.
Щекутьев оцепеневшими губами проговорил:
— Шутишь…
Шестаков смерил его взглядом:
— Не надо, Сергей… — Он судорожно сглотнул ком в горле: — Что ты наделал? Как ты мог?…
— Что, что я мог? — крикнул Щекутьев.
— Как ты мог обречь тысячи людей!..
Щекутьев вскочил:
— Ты с ума сошел, Николай!
— Перестань… — с отвращением сказал Шестаков. Подошел к Щекутьеву: — Сдай оружие!
— В чем дело, наконец! Ты можешь мне объяснить? — с возмущением закричал Щекутьев.
— Сдай мне оружие, — твердо повторил Шестаков. — Я все объясню.
Щекутьев пожал плечами, с презрительной миной протянул Шестакову лежавшую на тумбочке рядом с койкой кожаную кобуру с пистолетом:
— Н— не понимаю ничего…
— Ты все прекрасно понимаешь, Сережа, — грустно сказал Шестаков. — Ты предавал нас в Архангельске банде Чаплицкого…
— Какая ерунда!
— Ты сообщал ему пароль… Ты изготовил подложные
документы для диверсанта, который взорвал транспорт с углем…
Щекутьев лишь пренебрежительно скривил губы.
Шестаков продолжал:
— Ты навел их на водолазные боты, чтобы устроить пожар…
— Но я же сам предложил поднять уголь со дна…
— Военная хитрость… Мы ее разгадали. Но ты не успокоился и начал наводить на нас английский крейсер в походе… чтобы отнять у голодных ребятишек последний кусок хлеба. Хотя все мы ради него рисковали жизнью…
— Вы отдаете себе отчет в том, что вы говорите? — высокомерно бросил Щекутьев.
Шестаков печально кивнул:
— Не становись в позу, Сергей… Когда— то ты сам любил, подняв бокал, провозглашать тост, китайский кажется, — «Не дай нам бог увидеть своих друзей с новыми лицами!». А сам показал нам свое новое лицо… Извини, но я человек прямой: омерзительное лицо предателя и оборотня!
— Вы обалдели все от шпиономании… Вам чудится… — начал медленно Щекутьев, видимо еще не теряя надежды оправдаться.
Шестаков перебил его:
— Ничего нам не чудится! Ты всех нас обрек на смерть! Ты был так уверен в себе, уверен настолько, что передавал наши координаты на крейсер открытым текстом…
Отойдя к иллюминатору, Щекутьев начал надевать китель.
Шестаков, помолчав немного, добавил:
— Ты знал, что, когда крейсер нападет на нас, я в первую очередь прикажу сжечь документы и радиожурнал с позывными «343–342»…
— Чушь какая! — нервно передернул