Я вижу солнце стр. 39
Как ты мог так легко примириться со смертью своего Кукури?! Не любишь ты его! Справку, говоришь, получил? А я тебе дам сто справок, что он жив!
– С ума он сведет меня! – проговорил дядя Лукайя, глотая слезы.
– Сто справок, слышишь, дам тебе, сто справок, что твой сын жив и невредим! И не стыдно тебе? А еще старый человек! Бумажке веришь, а мне не веришь? Сними! – Анатолий сел.
Лукайя налил еще. Рука у него дрожала, половина вина разлилась на стол.
– Сосойя, – обратился он ко мне с мольбой в голосе, – скажи, что мне делать?
– Прав он, дядя Лукайя, сними!
– Опозорюсь на все село!
– А если он вернется? Вот тогда действительно опозоришься! – сказал я и вдруг понял, что все мы пьяны и больше всех – я. Со стены все так же улыбался Кукури, и никто не убедил бы меня и Анатолия в том, что его нет в живых. Я встал и, шатаясь, пошел к стене, но добраться до нее так и не сумел. Я присел на тахту. Комната закружилась, на стене вместо одного появились два, три, четыре, сто портретов, и теперь нам улыбались сто Кукури.
– Здравствуй, Кукури! – сказал я.
Дядя Лукайя вздрогнул, обхватил голову руками, уткнулся ими в колени и так и застыл.
Комната продолжала крутиться, стол повалился набок, а камин кувыркнулся так, что я испугался, как бы на меня не посыпались угли. Но камин продолжал мирно гудеть и светиться неярким светом.
Потом все успокоилось, улеглось по своим местам. Я зажмурился, а когда вновь открыл глаза, понял, что приступ опьянения прошел.
Потом я помню, как встал дядя Лукайя, как он направился к двери, как из соседней комнаты вышла тетя Варвара, подсела ко мне и положила на колени две чурчхелы и как я поцеловал ее в морщинистую щеку. Потом вернулся дядя Лукайя со свернутой черной лентой в руке. Он подошел к камину, опустился на колени, с минуту колебался и вдруг бросил сверток в огонь. В комнате вдруг потемнело. Прошла секунда, другая, третья, сверток постепенно стал воспламеняться, потом вспыхнул, озарив комнату. Я увидел, как улыбался Анатолий, как текли слезы по щекам тети Варвары и как дрожали руки у дяди Лукайи.
…Мы вернулись домой поздно. Тетя сидела у камина, читала книгу. Я и Анатолий были с ног до головы в снегу, однако холода не чувствовали – выпитое вино все еще согревало нас. Увидев нас, тетя отложила книгу, подбросила в огонь дрова и поставила перед камином два треногих стульчика.
– Идите к огню! – позвала она.
Шатаясь, я подошел к камину, опустился прямо на пол и положил голову на колени тети.
– Что с тобой? – спросила она.
– Я пьян, тетя!
– Где вы были? Анатолий тоже пьян, тетя!
Анатолий, хватаясь за стену, кое-как добрался до камина, плюхнулся на стульчик, взял руку тети и погладил ее. Тетя осторожно высвободила руку и посмотрела на меня.
– Он пьян, тетя!
Анатолий опять взял руку тети, но я не обратил на это внимания. Меня разморило от тепла и захотелось петь.
– Ложись-ка лучше спать, завтра тебе в школу! – сказала тетя.
Драные ботинки,
Рваное пальтишко,
В школу мне не хочется —
Вольный я мальчишка! —
пропел я в ответ