Ядовитый полигон стр. 58
Значит, сам виноват. Хотя подполковник еще не совсем уверен, что ты что-то понял. Но он такой человек, которому хватит одного подозрения, чтобы с тобой покончить. А еще хуже майор. Он внешне добрый, но подлый. Его больше опасаться следует.
– А ты? Тебя за что убить решили?
– Если бы меня хотели убить, мне не сунули бы в рукав нож.
Какая наивная самоуверенность! С такой самоуверенностью в его возрасте можно смело в школу в первый класс отправляться.
– Нож тебе в рукав, мальчик, сунули потому, что надеялись на мою злость. Я, по мнению майора, наверняка должен был разозлиться и уложить тебя на месте. Дополнительный, так сказать, стимул. Сам майор – если он такой, как ты говоришь, – наверное, так и поступил бы на моем месте. И потому дал тебе оружие. Ты – лишний. А обо мне он судил по себе. Кроме того, меня попросили только отвести тебя подальше от базы и пристрелить. Я мог бы даже не дать тебе возможности достать нож, потому что постоянно шел сзади. Пуля в затылок, и все. Я – человек без кавказских комплексов. Это твои предки предпочли целую войну проиграть, но не выстрелили Шамилю в спину… Кстати, твои современники об этом правиле забыли. Мне много раз в спину стреляли, только
бронежилет и спасал. И я не постеснялся бы выстрелить тебе в затылок.
Илдар пожал плечами и задумался. Но, кажется, понял, что и он тоже был приговорен, и это заставило его прикусить язык. Мне же, однако, требовалось другое – чтобы язык его, наоборот, развязался. А уж выловить из множества слов нужные я сумею. Это наука не слишком сложная…
* * *Предупреждение пленника – вернее, уже бывшего пленника, поскольку я его освободил и не собирался снова связывать, – не сильно меня удивило. Я уже сам предполагал нечто подобное, хотя откровенно враждебных действий со стороны людей, вытащивших меня из СИЗО, честно говоря, не ждал. Если вытащили, значит, я им был нужен и меня намеревались использовать в каких-то своих целях. В каких – это тоже было для меня загадкой, но я мог хотя бы предположить, что Лагуну требовался мой боевой опыт. Это наиболее вероятно, потому что остальные бойцы его отряда такого опыта, как мне показалось, не имели или имели слишком мало. Но, очевидно, я оказался весьма неуклюжим человеком и каким-то боком невзначай коснулся того, чего касаться был не должен. При этом сам я едва заметил, что вторгся на чужую территорию, и не совсем понимал, с чем столкнулся. Это было самым досадным, потому что даже минимум информации позволил бы мне предпринять какие-то контрмеры, обезопасить себя. Но открывать передо мной карты не желал даже Илдар, хотя должен был бы, как мне казалось, – хотя бы из чувства простой человеческой благодарности. Допускаю, что благодарность он почувствовал, тем не менее не открылся. И давить на него было бесполезно. Ему следовало самому осознать свое положение приговоренного, только тогда он сможет пойти на откровеность. Пока же Илдар своего положения не осознает, он будет тешить себя надеждой на прощение со стороны Пехлевана.
То, что мой персональный вопрос тоже связан с Пехлеваном, я интуитивно улавливал. Открыться передо мной значило бы для Илдара предать