Ян Берзин — командарм ГРУ стр. 21
берет наступающих в прорезь прицела. Спотыкаясь, падает один, опрокидывается навзничь другой... Выстрелив еще раза три по залегшим пластунам (надо экономить патроны!), Петер сменил позицию, а потом стал отползать к реке.
У Кюзиса оставалась лишь одна обойма, всего пять патронов. Он передернул затвор винтовки, но в левое плечо вдруг с бешеной силой ударило что-то одновременно тупое и острое, горячее и холодное, так что разом онемела вся рука. Вторая пуля насквозь прошила ногу. Этот удар был послабее, но встревожил больше первого — для партизана ранение в ногу всегда опаснее...
Стрелять он уже не мог. Тогда, напрягая все силы, с трудом действуя ранеными рукой и ногой, он поднялся и метнулся неловко, как подбитая дробью дикая утка, вниз к реке.
Со всего маху шлепнулся в холодную воду. Вода немного взбодрила его, прояснила сознание, и он поплыл к противоположному лесистому берегу, изо всех сил загребая здоровой правой рукой, волоча в воде будто парализованную ногу. Сгоряча он не чувствовал еще особой боли, но его страшила странная немота почти половины тела.
До чего же широка эта Огре! Летом ее воробей вброд перейдет, а сейчас залила она окрестные луга...
Казаки выскочили на берег Огре как раз в ту минуту, когда он выбирался на другой, спасительный берег. Раненая нога подламывалась под ним, тянула обратно в цепкие, ледяные объятия реки. Сзади раздалось сразу несколько выстрелов. Коротко взвыли пули над рекой. Но Петер не слышал этого. Перед его глазами вдруг все вспыхнуло нестерпимой яркости алым огнем, и наступил беспросветный мрак.
...Семеро «лесных братьев» лежали мокрые, окровавленные у берега лесной реки. Отряд ушел в глубь леса, а они остались. Четверо были убиты в перестрелке. Двоих, тяжелораненых, пристрелил сотник. А седьмой...
Один из стражников обыскал Петера, нашел какие-то документы, конверт с рижским адресом. Ого! Это, видно, не простой бандит, хоть и молод!
— Господин сотник! — неуверенно проговорил стражник. — У этого бандита, знать, связь с Ригой была. Вот документы!..
— Добре! — порешил сотник, крутя ус. — В лазарет его! А там допросят, выяснят его связи с Ригой!..
Кинули с мертвецами в фурманку. Повезли.
...Жандармское отделение в Вендене. Лазарет, запах карболки, Сердобольный пожилой фельдшер осмотрел его раны и тихо сказал:
— Ну, парень, жить тебе сто лет, не иначе! Как есть, завороженный ты от пуль. Первые две раны — в плечо и ногу — зарастут как на собаке. А третья рана... То ли на излете была пуля, то ли рикошетом угодила, только застряла она в черепе, не повредив мозга. Это, ей-богу, просто чудо!
— Операция будет? — шепотом спросил обессилевший Петер.
— Зачем операция? — удивился фельдшер, разглаживая усы. — Во-первых, от добра добра не ищут, а во-вторых, тебе все одно крышка. Таких, как ты, не милуют!..
И верно. Вылечили. Допрашивали о «лесных братьях», о связях с Ригой — он молчал. Судили снова военнополевым судом. Было это в Ревеле, уже в 1907 году. На этот раз все было чин чином: «Встать, суд идет!» — и портрет батюшки царя в полковничьем мундире во весь рост за спинами господ судей, прокурор, защитник...
— Приговорить к смертной казни!..
Оловянный взгляд невозмутимого императора, напыщенные породистые лица судей-офицеров. Суд скорый и неправый: до совершеннолетия суд не имеет права отнимать жизнь