Янмэйская охота стр. 84
при жизни так делал. До смерти это была красивая женщина, ее любили, ее целовали, носили на руках. Она одевалась в кружева, танцевала на балах, пила кофе из фарфоровых чашечек… Она умерла, ее нутро съели черви, а глаза склевали вороны. Но она все еще может говорить!
Дороти отпрянула, бросив истлевшую Карен, вернулась к живому и теплому Нави. Сказала себе: меня не касаются мысли мертвеца. Я иду путем исцеления и скоро совсем выздоровею. Что бы ни сказала Карен — это неправда, это нашептали черви, живущие в ее черепе. Ничего не хочу знать.
Кроме одного.
— Нави, скажи мне, что значит число семь?
— Это твое число.
— Да. Но ты его принял, значит, оно правильное. Ты понял его смысл. Скажи его.
Нави пожевал губы.
— Н-не знаю, Дороти. Н-не понимаю. Я забыл.
— Не верю. Что значит семь?
— Скажи мне число.
— Ответь на вопрос.
— Я же сказал: не могу, не помню, не знаю! Я же болен, у меня в голове хворь! Скажи число, ну пожалуйста!
Дороти взвесила число, как камень перед броском:
— Десять лет… и два месяца.
Нави побледнел.
— Это мое число.
— Вот видишь: все ты помнишь, воробушек. Так ответь на мой вопрос!
— Нет, пожалуйста!
Дороти знала, что делать. Еще бы: она несколько раз назвала вслух свое главное число, сила пульсировала в ее жилах.
Пока мастер Густав проверял работу переписчиков, она украла с его стола чистый лист и обломок карандаша. Ночью забралась на подоконник и под лучами лунного света столбиком записала алфавит. Рядом с каждой буквой проставила ее номер. Собрала из номеров нужную фразу и выучила наизусть. Клочок бумаги с алфавитом спрятала за манжету.
— Скажи мне… — начал утром Нави.
— Я скажу тебе число. Много чисел. Раз так любишь числа — я буду говорить на твоем языке. Двадцать пять — двадцать — шестнадцать — девять — пятнадцать…
«Ч — т — о — з — н — а — ч — и — т — с — е — м — ь»
Нави поморгал, потер собственные уши. Кажется, не сразу поверил услышанному. Потом свел брови к переносице, совершая какой-то мучительный выбор.
— Хорошо. Только не злись на меня, пожалуйста. Семнадцать — восемнадцать — один — четырнадцать…
Монета — 4— Давай улетим, — сказала Низа.
После ужина сидела на балконе, смотрела на скалы в розовом свете закатного солнца, слушала хармоново тревожное молчание (а молчал он о том, как не хочется, как, тьма сожри, не хочется иметь во врагах Второго из Пяти) — и вдруг сказала так, будто этими словами дается ответ на все возможные вопросы:
— Давай улетим.
Хармон подождал, не будет ли продолжения. Его не было, и Хармон запоздало хохотнул.
— И куда ж мы полетим, а?
— Куда-нибудь, — сказал Низа.
— А чем мы там займемся?
— Чем-нибудь.
Он снова подождал — не засмеется ли девушка. Нет, она в своих словах ничего смешного не видела.
— Ха-ха, — осклабился Хармон. — Это ты прекрасно выдумала — куда-нибудь, чем-нибудь. Завидую я вам, молодым!
— Что я сказала не так? — ощетинилась Низа.
— Да то, что думать надо наперед! Сначала думать — потом делать, а не наоборот. Сбежим мы отсюда — наживем сильного врага. А у меня, чтобы ты знала, и в Южном Пути враги имеются. Значит, ни Южный Путь, ни Шиммери нам не подходят. В Литленде война, в Рейс тоже нельзя — сама догадайся, почему. Этак мы еще в воздух не поднялись, а треть Полариса уже вычеркнули.
— Осталось две трети, — сказала Низа.
— Потом, как туда долететь? Это ж не просто — взлетел и пошел. Надо каждый день садиться, ждать нужно ветра, пополнять запасы. А где садиться, чтобы ни бандитам, ни шаванам, ни Второму в лапы не попасть?
— Сверху далеко видно. Найдем место.
— А когда прилетим туда, куда ты хочешь, — на что там жить будем? За поместье много не выручишь, если продавать в спешке. Небесный корабль никто кроме Второго не купит. Вот и будут только те деньги,