Ярмарка безумия стр. 232
еще постучал пальцем по визитке, - я вынул из своего бумажника, она там валяется уже несколько лет. От той, что найдена у погибшего гражданина Цапцына, она ничем не отличается… Ты ее когда ему вручил? Как и мне, много лет назад?
- Понятно, - пробормотал Ледников. У него перед глазами стоял этот самый Цапцын и умолял о помощи.
Сережа, судя по всему, уже утратил терпение, ему надоел разговор, полный намеков и умолчаний. Он решил сменить тактику допроса и полез напролом.
- Ну, конечно, ему все понятно! А мне вот ничего непонятно… Может, просветишь? Валя, кончай там про себя варианты считать! Я же вижу, ты в голове что-то крутишь.
Ледников, чего греха таить, далеко не всегда, даже во времена совместной работы, был откровенен с Сережей Прядко. Он сразу увидел, что Сережа со своей бульдожьей хваткой, прыскающей во все стороны энергией, смутными представлениями об этике и деликатности, врожденным желанием выкладывать перед начальством все козыри разом, чтобы покрасоваться и запомниться, в какой-то ненужный момент не побоится наломать дров. Пара зашибленных случайно, по ходу дела, посторонних голов для него не были проблемой. С человеком, первый раз оказавшимся в роли подозреваемого или обвиняемого, он вел себя так же, как с упертыми сволочами. Поэтому Ледников всегда соизмерял, что Сереже стоит говорить, а что не стоит. Сережа это прекрасно знал, но и знал также, что есть вещи, в которых Ледников всегда сильнее его, и потому если и обижался, то ненадолго. Потому что понимал: выгоды от сотрудничества ему все равно будет больше.
Теперь, после того что случилось с Цапцыным, стало ясно: Сережу надо подключать. Если это Негодин, то Сережа своей активностью может немного отвлечь его от Востросаблиных. Однако действовать ему придется с куда большей осторожностью.
И он рассказал ему про несчастного доктора Цапцына, когда-то безнадежно влюбленного в соседскую девочку, про Екатерину Юрьевну Дроздецкую-Аристархову, которой жизнь обещала столь много, но потом обрушила на ее голову все мыслимые несчастья, про высокомерного и хладнокровного выдумщика запутанных комбинаций, ключ к которым был у него одного, Станислава Рудольфовича Негодина, вдруг потерявшего голову от любви…
Сережа слушал его, не перебивая, и на лице его отражались все чувства, которые он переживал, - изумление, недоверие, непонимание.
А когда Ледников закончил, он подвел итог его повествованию. Подвел в духе великого писателя Льва Толстого, который писал об опере, как известно, в таких выражениях: «Люди стали махать руками, а в руках у них было что-то вроде кинжалов… потом стали тащить прочь ту девицу… Они не утащили ее сразу, а долго с ней пели, а потом уже ее утащили и за кулисами ударили три раза во что-то железное…»
Сережа, конечно, был не столь изыскан в выражениях. Он выразился по-своему.
- Слушай, Валек, ты хочешь сказать мне, что два взрослых мужика влюбились в одну больную бабу, о которой даже нельзя сказать - жива она или мертва? Что один, врач, пользуясь служебным положением, проводит с ней часы в разговорах, прекрасно зная, что она ничего не слышит? А другой, бывший сотрудник КГБ, в это время страдает от ревности, причем до такой степени, что решает врача убить? Например, наехать на него на краденом автомобиле?
Ледников пожал плечами. Лев