Ярмарка безумия стр. 253
Кати.
Потом до него дошло, что надо включить мобильник и связаться с Москвой. Через несколько минут он уже знал, что Кате действительно стало плохо, когда в кабинет влетел ОМОН. Она даже не смогла встать из-за стола. Вызвали «Скорую», следователь разрешил отвезти ее в Склиф. На экране в это время замелькали главный «мангум», Ампилогов, депутаты, политологи…
В самолете его мучил лишь один вопрос: что она вам всем сделала? Почему в вашей сваре страдает именно она - ни в чем не повинная, никому не причинившая вреда?
Какие-то знакомые подходили к нему, что-то спрашивали, что-то рассказывали… Он, ничего не слыша и не понимая, продолжал думать только о том, почему страдает Катя? Почему именно она? Кто-то же в этом виноват?
В палату Кати его пустили через несколько дней. Она лежала с закрытыми глазами, лицо у нее было бледное, спокойное. Он на какое-то мгновение почувствовал облегчение - она не страдает!
Потом врач объяснил ему, что потрясение при обыске наложилось на последствия предыдущей травмы, сказалась врожденная слабость сосудов, в результате тяжелый инсульт, кома… Сколько она в таком состоянии пробудет, никто сказать не может. Неделю, месяц, год, два… Возможно все.
- Но что-то же надо делать?
- Нужен постоянный присмотр, чтобы не пропустить момент улучшения… Или ухудшения, - спокойно сказал усталый врач. - Есть одна проверенная частная клиника за городом. Там очень хорошо ухаживают за такими больными. Если хотите, могу дать координаты. Если вам, конечно, это по средствам. Потому как учреждение дорогое.
Через неделю Катю перевезли в клинику. Закончив с формальностями, Негодин зашел к лечащему врачу. Светловолосый лысеющий мужчина с незапоминающимся лицом принялся рассказывать Негодину о состоянии Кати, пересказывая все то, что он уже знал и без него. У Негодина, в последнее время погруженного в свои мысли и потому потерявшего обычную цепкую наблюдательность, через какое-то время появилось ощущение, что он этого Игоря Ефимовича уже где-то видел. Он попытался сосредоточиться и внимательно посмотрел на врача. Игорь Ефимович вдруг заметно растерялся, а потом замолчал. Цапцын! Игорь Цапцын, понял Негодин. Тот самый, которого он изо всех сил запугивал в школе, чтобы избавиться от бандита Якуба…
- Негодин, а я тебя сразу узнал, - сказал Цапцын.
Его непрестанно мучила мысль, что он упустил время, которое по чьей-то команде убыстрило свой бег. После выступления Ампилогова, обысков, выемки документов, арестов счетов в холдинге наступили новые времена. Но на сей раз Негодин их прихода не предугадал, не прочувствовал, не вычислил. Он не разобрал, куда катится, разрастаясь на глазах, снежный ком событий, оставляя за собой черную сырую землю. А ведь его даже предупреждали! В последнем разговоре с начальником были сказаны все слова и даже названы сроки, когда слепленный чьими-то руками снежок покатится с горки, увлекая с собой все, что окажется на его пути. И если бы он не был глух и самоуверен тогда, все можно было бы предусмотреть и не допустить того, что изувечило Катю, переломало их только начавшуюся жизнь…
Он сам во всем виноват!
«Мангумы» оказались ребятами куда более смышлеными и понятливыми, чем высокомерно считал Негодин. И тут он тоже ошибся, ошибся непростительно.
Ребята не стали тратить, как он рассчитывал, бешеные деньги на юридическую и информационную войну