Ярость Звездного Волка стр. 68
рукой. — Что, соскучился по старику?
Стайрон сразу же расцвел — удивительно, какой разнообразной осталась его мимика в девяносто с лишним лет. Морщины на его высоком лбу сразу же расправились, щеки округлились и даже немного порозовели, а глубоко посаженные голубые глазки подернулись влажной поволокой. — «Тьфу, старый подхалим, и годы тебя не берут…» — с невольной завистью подумал Дугин.
— Соскучились?.. Не то слово, капитан! Без вас мы все — как малые дети, потерявшие родителей в дремучем лесу! Просто голова идет кругом от тысячи дел… Как вы себя чувствуете, Майкл? Помолодевшим и энергичным, как в двадцать лет?
— Помолодевшим? Э-эх… Сходил бы ты, Дик, хоть на пару
дней в Детскую, полежал нагишом в солевом растворе… тогда узнал бы, как здесь молодеют. Ладно, расскажи лучше, как дела на «Гее».
Стайрон позволил себе чуть пригасить улыбку — видимо, дела обстояли неважно.
— Неприятности начались на второй же день после вашего ухода в Детскую, капитан. Как всегда, кстати… Сначала лопнула труба в системе охлаждения седьмого двигателя и жидким гелием залило несколько блоков управляющего компьютера, потом по непонятной причине произошла разгерметизация в Оранжерее, и пропал почти весь урожай овощей. Я, конечно, принял меры, но положение с седьмым двигателем, надо признать, серьезное…
Он еще долго бубнил, заглядывая в многочисленные бумаги, разложенные на столе, но капитан уже перестал его слушать. Неприятности… Вечная история. Впрочем, корабль в полете почти восемьдесят лет — и каких лет! Позади несколько могучих гравитационных штормов, три удара мощных потоков космических лучей, от которых погибли десятки людей, неудачная высадка на одну из планет в системе Белого карлика… Неудивительно, что многие механизмы не выдерживали напряженного режима полета. А порой не выдерживали и люди.
Стайрон кончил жаловаться и вопросительно посмотрел на капитана.
— Меры… — пробурчал Дугин, стараясь не смотреть на помощника. — Знаю я твои меры… Залатал все кое-как, а заботило тебя по-настоящему только одно — лишь бы никто ничего толком не узнал, лишь бы все было шито-крыто…
Стайрон обезоруживающе улыбнулся: ну просто душа-парень, как на такого можно сердиться?
— Да, капитан, я по-прежнему считаю, что нравственный климат на корабле не должен зависеть от технических неурядиц, даже серьезных. Дай паникерам волю, страшно подумать, какие слухи поползли бы среди экипажа! А как мы с вами выглядели бы в глазах рядовых участников полета? Конечно, кое-кого из крикунов пришлось временно изолировать…
— Это ты умеешь, — вздохнул капитан, тяжело поднимаясь. — Ну ладно… Давай-ка собирай на десять часов совещание всех начальников техслужб. Позови и Главного психолога, Паркера от ученых и кого-нибудь от профсоюза, только не Нуриша, понял? И чтобы полный отчет о прошедшей неделе лежал у меня на столе через полчаса. Все!
Подойдя к экрану, Дугин успел щелкнуть клавишей интеркома прежде чем Стайрон успел подарить ему очередную ослепительную улыбку — на этот раз полную служебного рвения.
Надо было идти в свой кабинет, но капитану трудно было расстаться с уютным полумраком и разноцветными россыпями звезд, бросавшими призрачные отблески на лакированный паркетный пол. Здесь, в двух шагах от Детской, было так легко и спокойно — словно он, наконец, решился отойти от дел, чтобы посвятить остаток жизни воспоминаниям — до того часа, когда он навсегда уляжется в анабиозную камеру.
Отойти от дел?..
Помедлив, Дугин вновь прикоснулся к клавишам — и тотчас на