Идет розыск стр. 14
на другой машине стоял, из гаража горисполкома. Год назад пропал.
— А доверенность от кого?
— Есть такое Ивановское производственно-трикотажное объединение.
— Ну, тут все же чище сработано, — заметил Лосев.
— И сработано чище, и фигуранты другие, я по приметам вижу. Но почерк! Одна рука, понимаешь. Одна голова!
Тут Цветков перестал, наконец, задумчиво крутить очки в руках и перекладывать на столе карандаши. Он вздохнул и решительно объявил:
— Словом так, милые мои. Дело это надо вести совместно, я полагаю. Эти субчики и вас и нас сильно интересуют. Вот вам двоим и поручим. Не возражаете? — обратился он к Албаняну. — С руководством, думаю, этот вопрос уладим.
— Как можно возражать! — весело откликнулся Эдик. — С таким, понимаете, выдающимся человеком, как товарищ Лосев, совместно работать за честь почту.
— У нас все выдающиеся, — озабоченно пробормотал Цветков, берясь за телефон.
Он набрал короткий внутренний номер.
Полковник Углов одобрил предложение Цветкова.
Получив «благословение» начальства, друзья поднялись на пятый этаж и заняли свободный кабинет возле комнаты Албаняна.
Эдик принес довольно пухлую папку.
— Сейчас, дорогой, будем сравнивать два дела. Вдруг да все «в цвет» окажется. Ну, а ты свою раскрывай, — добавил он, кивнув на тоненькую папку в руках у Лосева и выразительно пошевелив в воздухе пальцами. — Давай товар, не жмись.
— Какой тут товар, — вздохнул Лосев. — Слезы пока.
Он, раскрыв папку и пробежав глазами первую из бумаг, отложил ее в сторону и сказал:
— Давай по порядку. Как возникло дело с пряжей?
— Ц-а! — досадливо цокнул языком Эдик. — Самым, понимаешь, неприятным образом возникло. Через четыре месяца после преступления, можешь представить? До того ивановцы и не знали, что банк с их счета снял семьдесят… погоди, — Эдик порылся в бумагах, достал одну и прочел. — Семьдесят четыре тысячи пятьсот сорок семь рублей и, согласно платежному требованию, перечислил на счет Московского комбината. Так что москвичи спокойны, им за пряжу уплачено, а ивановцы тоже молчат, не знают, что с их текущего счета денежки — тю, тю! Через четыре месяца только узнали. Ну, тут уж, сам понимаешь, прибежали к нам. А что через четыре месяца установишь?
— Ну, кое-что наскребли? — поинтересовался Лосев.
— А как же, — с некоторым даже самодовольством ответил Эдик. — Скажем, приметы этих деятелей получили. Совсем, понимаешь, на твоих не похожи, особенно тот, на кого доверенность была.
— Вы ее изъяли?
— Непременно. Вот она, фальшивка, — Эдик помахал в воздухе злополучной доверенностью. — Все, как в твоем случае.
— Так. Первым делом, — Виталий задумчиво побарабанил пальцами по столу, — давай обе доверенности на почерковедческую экспертизу отправим. Может, одной рукой написана?
— Я тебе пока сам скажу, — самоуверенно объявил Эдик. Давай свою.
Он положил обе доверенности рядом. Лосев, не утерпев, поднялся со своего места и склонился над плечом Албаняна.
— Ото! — почти одновременно воскликнули оба, лишь взглянув на доверенности, и многозначительно переглянулись.
— Никакой, понимаешь, экспертизы не надо! — воскликнул с энтузиазмом Албанян. — А?
— М-да. Только для порядка, — согласился Виталий. Одна рука писала.
Однако это открытие пока мало продвигало расследование, хотя стал ясен опасный масштаб дела и сама преступная группа оказалась куда больше, чем можно было в начале предположить.
— Если приезжают разные люди, — сказал Албанян, — значит, должен быть главарь, — и без всякого перехода спросил: — Следователь у тебя из прокуратуры?
— А как же? Убийство.