Игра без козырей стр. 89
первым. В моих брюках и сапогах для верховой езды, в свитере с высоким воротником, он выглядел настоящим наездником, хотя на самом деле ни разу в жизни не сидел верхом.
Немного погодя мы с Ривелейшном шагом направились к ипподрому. Рабочие привезли барьеры к полукругу, где скаковая дорожка заворачивала, и выгрузили их там. Через несколько минут сбросили следующую партию барьеров. Незамеченным я въехал в кусты и спешился. С полчаса Чико нигде не было видно, потом он появился и направился ко мне с беззаботным видом, посвистывая и засунув руки в карманы.
– Я еще раз все обошел, – сообщил он. – Паршивая охрана. Никто не
спросил, что я там делаю. Какие-то женщины убирают трибуны, а возле конюшни копошатся рабочие, готовят для конюхов общежитие. Я сказал им «доброе утро», и они сказали мне «доброе утро». – Чико кипел от негодования.
– Для саботажников сейчас не так уж много возможностей: уборщицы на трибунах, рабочие возле конюшни, – сказал я.
– Сегодня в сумерках, – кивнул Чико, – пожалуй, самое подходящее время.
Утро медленно переходило в день. Солнце достигло низкого ноябрьского зенита и теперь било нам прямо в глаза. Я сфотографировал Ривелейшна и Чико, чтобы быстрее шло время. Моего напарника очаровал маленький фотоаппарат, он сказал, что непременно купит такой же. Спрятав камеру в карман брюк и сощурив глаза от солнца, я в сотый раз оглядел ипподромное поле.
Пусто. Ни людей, ни трактора. Я посмотрел на часы. Час дня. Время ланча.
Чико достал бинокль и оглядел поле в сто первый раз.
– Осторожно, – лениво пробормотал я. – Не смотри на солнце в бинокль. Глаза заболят.
– Беспокойся о себе.
Я зевнул, бессонная ночь давала о себе знать.
– Там человек, – сказал Чико. – Один. Просто идет по полю.
Он передал мне бинокль. По ипподрому действительно шел человек. Не по скаковой дорожке, а прямо посередине, по нескошенной траве. Черты лица не различить, потому что далеко, но видно желтовато-коричневое пальто с капюшоном, надвинутым на лоб. Я пожал плечами и опустил бинокль. Человек выглядел вполне безобидно.
За неимением ничего лучшего мы продолжали следить за ним. Он подошел к дальней от трибун стороне скаковой дорожки, нырнул под брус, огораживающий ее, обогнул препятствие и остановился. Теперь виднелись только его голова и плечи.
Чико пожалел, что, обходя трибуны, не зашел в туалет. Я улыбнулся и снова зевнул. Человек продолжал стоять за забором.
– Черт возьми, что он там делает? – минут через пять спросил Чико.
– Ничего не делает, – ответил я, глядя в бинокль. – Стоит и смотрит в нашу сторону.
– Думаешь, он заметил нас?
– Нет. Не мог. У него нет бинокля, а мы в кустах.
Прошло еще пять минут.
– Но должен же он что-то делать! – воскликнул Чико.
– А он ничего не делает, – вяло ответил я.
Теперь в бинокль смотрел Чико.
– Проклятие, против солнца ни черта не видно, – пожаловался он. – Надо было нам расположиться с другой стороны.
– На автомобильной стоянке? – Я пожал плечами. – С другой стороны дорога в конюшню и главные ворота. Там нет даже кустика, чтобы спрятаться.
– Он достал флаг, – неожиданно сообщил Чико. – Два флага. По одному в каждой руке. В левой – белый, в правой – оранжевый. Машет ими по очереди. Это какой-то придурковатый служащий ипподрома практикуется, как вызывать