Библиотека

Игра с Годуновым стр. 192

Размер шрифта
-
+
Тема

«Отче наш», «Трисвятое», «Царю Небесный» и прочие. Затем он начал громко и внятно читать первый псалом: «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых…»

Тихо подошел ногаец, перекрестился и встал сбоку, заглядывая в Псалтирь. Видно, пытался как-то приспособиться к своей новой вере не только для того, чтобы государь с государыней видели его поблизости от себя на церковных службах…

Но ему этот труд пока что плохо удавался.

Деревнин негромко прочитал четыре кафизмы. Перелистывать тяжелую Псалтирь было страх как неловко, он дважды чуть не уронил книгу в снег. Жомарт держал фонарь на вытянутой руке, стараясь получше осветить страницы. Князь Урусов крестился невпопад. И тут пришли Ораз-Мухаммад с Кадыр-Али-беком.

– Уже довольно? – спросил воевода.

– Сам не знаю. Много в жизни повидал, таких похорон не случалось, – ответил подьячий.

– Так. Ты сделал, что мог. Теперь – я.

Он позвал своих людей. Они стояли поблизости с веревками и лопатами наготове.

Перед тем, как закрыть крышку гроба, Деревнин перекрестил бледное лицо. Глядя на него, так же сделал и ногаец.

Гроб медленно поплыл в глубь земную.

Три лопаты быстро закидали яму.

– Вот и схоронили, – сказал Ораз-Мухаммад. – Весной яблоня расцветет. Будет ему там хорошо.

– Да, – согласился ногаец. – В саду, под яблоней, а не гнить в степном овраге, славно…

– Сколько моих людей на войне полегло… Там, поди, одни кости остались… Даулет! Принеси мой кобыз и кусок кошмы. А вы ступайте в юрту.

– Пойдем, – шепнул князь. – Он хочет быть один.

И они пошли прочь из сада.

В юрте их ждали Кадыр-Али-бек и Ази-ханум.

– Он остался в саду? – спросил ученый.

– Да, у могилы.

– Бедный мой мальчик…

Деревнин не понял – отчего воеводу, который давно не младенец, старик назвал мальчиком. Понял ногаец – он знал, как осиротевшего тринадцатилетнего Ораз-Мухаммада Кадыр-Али-бек спешно увозил на север, в Сибирь, под покровительство хана Кучума. Тринадцать лет – возраст, когда дитя уже считает себя взрослым жигитом, но в душе у этого жигита может в любую минуту проснуться детский страх, а из глаз хлынут слезы.

– Слышите? – спросил Кадыр-Али-бек.

– Да, – ответил князь Урусов.

Из сада доносились печальные звуки кобыза.

Деревнин явственно увидел это картину – под густым снегопадом сидит у могильного холмика на кошме одинокий человек и ведет горестный напев, тоскливый и протяжный, истинно прощальный напев.

– Мне пойти к нему? – неуверенно спросила Ази-ханум ученого. Деревнин понял, как остро старая женщина ощущала сейчас одиночество своего любимца.

– Нет, не стоит, ханум. Он еще не выплакал все свое горе.

И тут уж Деревнин догадался.

Кобыз заменял мужчине, воеводе, главе семейства те глаза, из которых льются слезы. Уже не первый год заменял – и об этом прекрасно знал старый мудрый Кадир-Али-бек.

Все, кто был в юрте, молча слушали голос кобыза.

Напев степняка поднимался к небесам. Кобыз говорил: я могу только проводить тебя к великому Небу, к всеобъемлющему Тенгри, только проводить, раз уж не сумел спасти.

Деревнин вдруг понял речь кобыза. Звуки, как умели, передавали то же, что он сам сказал убитому: все, что могу…

С неба летели медленные белые хлопья, ложась плащом на плечи воеводы Ораз-Мухаммада, к небу поднимались звуки, все более походившие на человеческий голос, так что еще немного – и они впрямь сложатся в слова.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.