Игра в императора стр. 81
положил бы на имя жены. В портфель – только бритву и смену белья, денег себе – самый минимум. И утром, солнечным, ясным, едешь на такси в аэропорт. Суешь руки в карманы, читаешь расписание рейсов – и берешь билет в любую страну, в любой город, какой душа пожелает. Понимаешь – любой!.. И летишь, чтобы прожить там вторую жизнь. Потому что от первой – сил уже нет, ничего не хочется. Когда есть уже опыт и есть еще силы – все начать с нуля, увидеть то, чего не видел, оказаться свободным от всего, что тебя повязало тут по рукам и ногам.
– А работа?
– Работа всегда везде найдется для того, кто не лентяй. Причем – р-работа, а не какой-то мартышкин труд, когда никому ничего не надо!
– А семья?
– А если бы я уехал на год в командировку? В Антарктиду на зимовку? А если бы у меня вдруг и года не оказалось?..
– Плохо живешь, но трезво мыслишь, – сказал Звягин. – Позволь привести в назидание одну байку. Женатый мужчина за шестьдесят долго любил одну женщину, а она его. Но она не могла оставить больного мужа, а ее друг жалел жену. И вот он угодил в онкологию, исход операции вызывал сомнение. И тут только, ужаснувшись скоротечности жизни, они поклялись: если он останется жив – они соединятся навсегда. Все оказалось так просто: из больницы она привезла его к себе, мгновенно разменяв квартиру и наняв сиделку бывшему мужу.
– Агитируешь? – вздохнул Володя. – Историю сейчас придумал?
Звягин усмехнулся жестко.
– История подлинная. И не столь редкая. Да через год он помер, запоздала операция. И до самого конца они не могли толком понять: почему раньше не сделали то, о чем мечтали полжизни?
А теперь скажи: что для тебя труднее – оторваться отсюда или прорваться туда?
Вздох и пожатие плеч – типичный ответ советского интеллигента на призыв к действию.
– Прорваться – это уже трудности конкретные… хотя все это практически невозможно… – меланхолически тянул интеллигент. – А оторваться… есть ведь совесть, душа, привязанности… долг, наконец.
– Ты в школе биологию учил?
– А что?
– Есть такое животное – гигантский ленивец.
– Это в мой адрес?
– Льстишь себе. Ты экземпляр средненький… ленивец советикус вульгарис.
После ужина, расхаживая по комнате и твердо ввинчивая каблуки в ковер, Звягин ни с того ни с сего обрушился на жену:
– Из всех литературных шедевров, которыми ты меня потчуешь уже двадцать лет, я особенно не переношу чеховских «Трех сестер»! Меня еще в школе трясло: «В Москву, в Москву!» – а сами сидят на месте. Купить билеты и ехать в Москву!
– Ты варвар, – горестно сказала жена. – Ты неспособен понять, что художественная литература и практическое руководство по реанимации – это разные жанры.
– Я знаю, что это разные жанры. А все равно трясет: хочешь ехать – сядь и езжай! Не то проплачешь всю жизнь. Вот и он пусть едет!
– А если дорога перекрыта?
– Выкуй топор и проруби ход через завал!
Жена дописала до точки конспект завтрашнего урока и погасила настольную лампу.
– Ты полагаешь, отъезд явится для него выходом?
– Полагаю! Самое главное – он снимет груз со своей души, исполнит давно желаемое.
– А дальше? От себя, как известно, не уедешь.
– Зато можно