Игра в кубики стр. 63
этого не хотела, она вообще предпочла бы больше никогда не видеть и не слышать Митина, даже успела позвонить на подстанцию и поменяться сменами, чтобы работать в другой день. Но он настаивал, пришлось согласиться.
Но самое странное, что она не помнила больше ничего – ни обстоятельств этой встречи, ни темы разговора, ни как добралась обратно – просто обнаружила себя в постели около трех часов ночи.
С трудом уснув, едва не пропустила звонок будильника и не опоздала на смену. В коридоре стояли совершенно мокрые и грязные кроссовки, Вика удивилась – не могла вспомнить, где и как ухитрилась так вымазаться.
А потом за ней приехали. Вика даже не сразу поняла, в чем дело – думала, что это все еще разбирательство о цепочке с крестиком, но тут оперативник начал задавать ей какие-то странные вопросы, и Вика почувствовала в них подвох. Но самое ужасное прозвучало неожиданно – он спросил, помнит ли она, как убила Максима. От ужаса Вика сорвалась с места и кинулась бежать, даже не осознавая, что делает и зачем, ее догнали, повалили на пол… И вот она едет в машине со следователем и оперативником, и женщина задает ей вопросы, на которые у Вики нет внятных ответов, потому что она не помнит.
«Я так и знала, что рано или поздно эти странные провалы доведут меня до беды, – думала Вика, сжав пальцами виски. – Надо было к специалисту, ведь со мной подобное происходило не раз и не два».
А женщина-следователь, повернувшись с переднего сиденья, внимательно изучала ее спокойными карими глазами, и в лице ее было что-то такое, отчего Вика вдруг напряглась:
– Почему вы так смотрите?
– Как?
– Как будто думаете, что я на самом деле убила Максима.
– А вы этого не делали?
И это был тот вопрос, четкого ответа на который Вика дать не могла, хотя была уверена, что Максима не убивала, это ведь глупо и совершенно невозможно.
Они приехали в отделение полиции, и после ряда положенных мероприятий Вика оказалась в комнате для допросов. За столом напротив нее расположилась та же следователь, представившаяся Полиной Дмитриевной Каргополовой. Она записала данные Вики, задала несколько вопросов о семье.
– Я своих родителей не помню, они погибли, когда мне было года три. Я оказалась сперва в детском доме, потом в семье моей родной тети. Она меня удочерила, своих детей у них не было.
– И вы вообще ничего о родителях не знаете?
– Нет. Я как-то не спрашивала, а тетя сама этих разговоров не заводила. Скажите, мне можно хотя бы позвонить в больницу?
– Хотите справиться о состоянии? Напишите фамилию, имя и отчество, я попрошу, чтобы дежурный связался и узнал, – следователь протянула ручку и листок.
– Спасибо.
– Расскажите о своих отношениях с Митиным.
Вика долго молчала, не зная, как начать. Ей никогда не приходилось с кем-то, кроме мамы Светы, обсуждать Максима, и теперь она не знала, что говорить.
– Мы встречались… около пяти лет.
– Вы были любовниками, ведь так?
– Называйте как хотите.
– Вы знали, что Митин был женат?
– Был? Почему – «был»?
– Потому что теперь он мертв.
Вика уронила голову на стол и зарыдала. До этого момента она не осознавала, что Максима больше нет, что все это происходит на самом деле,