Играю втемную! стр. 125
пока готовят перекус, жду от вас подробнейшего рассказа о том, как вам удалось фактически спасти столицу от уничтожения.
Вообще-то подробный письменный отчет о моих приключениях в Прорве был составлен и, наверняка, побывал в руках Государя Императора. Однако монарх желают услышать всё из первых уст, так что, мне вновь пришлось докладывать обо всем случившемся подробно и обстоятельно.
— Вот такая история, Ваше Импера…
— Владимир, обращайтесь ко мне просто «Государь». — Блин, насколько я понимаю, мне оказана высокая честь, поскольку величать Царя «Государем» разрешается лишь особам приближенным к Его Императорскому Величеству. Это что же получается, отныне я вхож в круг особо доверенных лиц монаршей особы?
— Ничего более, Государь, добавить к своему рассказу не могу.
На что Федор III констатировал:
— Отлично, молодой человек, всё четко и обстоятельно, можно сказать, разложено по полочкам, как будто сам там побывал. У вас, Владимир, определенно дар рассказчика.
Тут и Блинов вставил свои «три копейки»:
— Осмелюсь доложить, Государь, Владимир еще и пиит отменный, и музыку к своим виршам сочиняет.
— Наслышан, наслышан, многие ваши произведения мне и самому нравятся. Особенно вот эта — и он запел мягким приятным баритоном:
— Веселья час и боль разлукиХочу делить с тобой всегда.Давай пожмём друг другу рукиИ в дальний путь на долгие года.А еще «На сопках Манчжурии». Сильно. Цепляет. Даже не подумать, что эти проникновенные строки принадлежат перу столь юного мужа:
Плачет, плачет мать родная,Плачет молодая жена…Пение монарха было прервано появлением в кабинете стройной молодой русоволосой девушки с огромными цвета солнечного весеннего неба глазищами. Однако, красотка. Помимо светлой блузки и темно-синей юбочки чуть выше колен на ней были белые фартук и поварской колпак. Впереди себя она толкала столик на колесах, на котором было всё необходимое для предстоящего чаепития. Ха, чаепитие с обильным перекусом.
— Разрешите, Федор Николаевич? — для проформы поинтересовалась девица. А вот это интересно, величать по имени и отчеству государя, насколько я понял, даже Блинову не
позволительно.
— Проходи, Лариса Макаровна. — Ага, вот ты какая «дородная русская женщина». Хе-хе-хе! М-да, не часто мне удается настолько сильно промахнуться, особенно в вопросах, касаемо особ женского пола. Тем временем Макаровна выставила содержимое тележки на стол, пожелала присутствующим приятного аппетита и, виляя радующей глаз всякого здорового мужчины нормальной сексуальной ориентации попой, покинула кабинет. Хороша, слов нет. Как только такую особу терпит при муже законная супруга Государя Императора. Хотя, вполне возможно, что я зря бросил тень подозрения на светлейший образ Федора Николаевича.
— Угощайтесь, — Царь сделал хлебосольный жест в направлении тарелок с мясной нарезкой, бутербродами с черной и красной икрой, какими-то салатиками и прочими разносолами. Сам же принялся разливать чай по чашкам. За завтраком не разговаривали. Насытившись и испив обжигающего золотистого напитка (кстати, на вкус и прочую органолептику весьма и весьма недурственного), переместились в другое место: Федор Николаевич за свой рабочий стол, мы с Константином Константиновичем уселись напротив. Материализовавшаяся в кабинете как по мановению волшебной палочки Лариса Макаровна моментально прибрала посуду на тележку и навела полный марафет на покинутом нами столе. После её ухода хозяин кабинета продолжил прерванный разговор: — Итак, господа, вернемся, так сказать, к нашим баранам. Из ваших докладов я сделал вывод, что в Российской Империи в лице нашего уважаемого Владимира появился креатор с феноменальными